Ее рука на мгновение дрогнула. Потом Алия продолжила работу.

– Понимаешь, на острове у нас не было ни сестер, ни братьев. Ни матерей, ни отцов. Хотя, разумеется, они у нас были. Разумеется, мы вышли из утробы, и эта утроба должна была быть кем-то засеяна. Просто мы не знали, кем были наши матери, отцы, братья и сестры. У нас никогда не было понятия о семье. Мы все просто были там вместе и не знали, как относиться друг к другу.

Она нервно покачивала ногой. Очевидно, тоже помнила обрывки того, о чем я говорил.

– Дело вот в чем. – Я сделал глубокий вдох. – Дело вот в чем. Я помню, как вышел из чрева. Помню, что вышел не один. Помню, что у меня был близнец.

Я рассмеялся. Было так приятно и в то же время ужасно рассказать кому-то об этом.

Алия прекратила вязать. Но по-прежнему на меня не смотрела.

– Двойник – слабо сказано. Это больше напоминало одну душу, разделенную на два тела. Два рассудка. Два бьющихся сердца. По-другому не могу описать. Но, несмотря на наше с близнецом единение, мы не поднялись на пирамиду вместе. Когда раздался гул, а в море замерцали огни, старшие приказали мне подниматься. Моему близнецу приказали остаться.

Алия замерла, и ее лицо словно застыло.

– Это не все. Я еще кое-что помню. В дни, когда поднимался на пирамиду, я столкнулся с чем-то пугающе-странным. Я встретил человека, спускавшегося с пирамиды.

Она бросила на меня взгляд и опять опустила глаза в пол.

– Никогда не забуду того, что сказал мне тот человек. Он сказал, что вернулся домой из далеких-предалеких мест. Сказал, что сумел найти путь после множества испытаний. Но еще он был очень печален. Он грустил, потому что один. Потому что он один прошел этот путь.

– Почему хоть что-то из этого должно меня интересовать? – Она говорила так устало и мрачно. – Почему какая-то прошлая жизнь должна так много значить для того, кто мы есть и где мы сейчас?

– Потому что души никогда не умирают, Алия. Каждая душа вечна. Смерть плоти – только одна из многих. В конце, когда пройдут все эпохи, нам придется куда-то уйти, и лучше уж туда, обратно на остров, чем внутрь того существа, которое вылупится из яйца.

– Тогда почему нашим семьям нельзя пойти с нами? Почему я не могу взять с собой братьев, сестер и кузенов? Почему ты не можешь взять Ану? Из-за того, что не можешь заставить себя полюбить ее, да? И потому что ты сжег ей лицо?

– Они не могут пойти с нами. Им суждено яйцо.

– Но как это возможно, если их души возвращаются в Колесо?

– Потому что яйцо заберет души, оказавшиеся в Колесе. Мы можем лишь постараться, чтобы нас самих не забрали.