Ана схватилась за голову и застонала.

– Что такое? – спросил я.

– Батар… это имя его первой жены. – Ана испустила еще один болезненный стон. – Она умерла.

И снова стон.

У меня тоже болела голова каждый раз, когда призраки прошлого проплывали перед глазами.

Все это просто ужасно. Крум со своими древопоклонниками может танцевать среди букв сколько ему вздумается, но я хотел увести Мару и Ану подальше отсюда. И хотел, чтобы Васко был мертв, мертвее не бывает.

В моей черной руке проснулся огонь невозможно далеких звезд. Я поднял ее и сотворил голубую шаровую молнию у нас над головами.

– Кардам Крум, отдай мне эту женщину. – Я указал на Мару. Ее по-прежнему держали жены Крума.

Крум даже не посмотрел на мою молнию.

– Она может идти. Как и вы все. Но только после того, как узрите.

– Михей, прошу тебя, уходи, – крикнула Мара с искаженным от боли, заляпанным грязью лицом. – И пожалуйста… позаботься об Ане и Принципе.

– Мама… – По щекам Аны текли слезы. – Когда же это закончится? Когда мы сможем просто быть вместе, в мире и покое?

– Когда-нибудь. – Теперь Мара тоже плакала. – Не теряй надежды.

Пока мы переговаривались, другие жены Крума тоже начали танцевать с буквами, похожими на вихрь осенних листьев. А после показывали себя мужу. Их вид обжигал мой разум. Все они были одинаковые. Все стали Батар.

Они всегда выглядели одинаково, почему меня это так удивляет? Их изменила магия, но сделала это давным-давно. И все же я знал, что это случилось сегодня. Знал, что мои воспоминания фальшивы, и поэтому так сильно болит голова.

Васко тоже схватился за голову от боли. Но больше никто не сопротивлялся. Древопоклонники, похоже, пребывали в полной гармонии со своим богом и с тем, что он делал с женами Крума в ответ на их молитвы – или скорее его молитвы, – и с тем, что все они стали копиями его первой жены.

– Я больше не буду грустить, – сказал Крум. – Если одна умрет, останется еще много.

Я не погасил голубую молнию. Она до сих пор грозно висела над нами, хотя ее магия не могла сравниться с магией двери. Я мог разрушать, но не мог ничего изменить. Не мог дать человеку двенадцать копий истинного желания его сердца и утешить.

В моем сердце пронесся шепот: если дверь дала Круму то, чего он хотел, что она даст мне?

Я посмотрел на дверь. Перед мысленным взором возникло видение. Кровавая луна над Голубыми куполами Костаны, где я на коленях молил о прощении. Ираклиус вышел из Лабиринта и сел на мой трон. В тот день он заковал меня в цепи.