– Я никогда не смогу возненавидеть тебя. – Карна указал на карту: – Если это сработает, то это значит, ты спас меня, Савитр. Я всей жизнью в долгу перед тобой.

Савитр грустно улыбнулся:

– Карна, я говорю это с глубочайшей любовью, заботой и мудростью: твой путь к славе переплетен с путем к разрушению. Они – одно и то же. Для твоего же благополучия ты должен отказаться от пути, показанного мной.

– Что ты хочешь, чтобы я сделал? Остался в Хастинапуре?

– Да. Оставайся здесь. Ухаживай за лошадьми. И я обещаю, что ты обретешь покой и гармонию… со временем… чудесную жену, которая родит тебе прекрасных сыновей и сильных дочерей, у которых самих будут дети, столь же прекрасные, как Боги, которым ты поклоняешься. Они все будут помнить твое имя…

– А после них? – Карна спросил, заранее зная ответ.

Савитр Лайос вздохнул:

– После твоих внуков твое имя будет потеряно. Тогда ты не оставишь ряби в истории времени. И все же ты проживешь полноценную жизнь.

– А если я отправлюсь в Меру?

– Получишь бессмертие, как и хотел. Твое имя будет произноситься на одном дыхании со славой. Барды будут петь о твоей доблести тысячи лет после того, как твои кости обратятся в прах. Сыновья каждого мужчины в Арьяврате будут знать твое имя во всех будущих поколениях, но у тебя не будет сыновей. – Савитр Лайос на мгновение замолчал, словно у него перехватило дыхание. – Если ты отправишься в Меру, ты умрешь. И жизнь твоя будет проклята. Тебе не будет покоя. Тебя предадут. Тебя будет презирать твоя же любовь. Твое царство никогда не станет твоим. Ты заплатишь за дружбу кровью своих же братьев. Ты умрешь ужасной смертью. Ибо твоя судьба идет рука об руку с твоим луком…

Карна даже не потрудился спросить, почему Савитр Лайос сказал «братья», а не «брат», хотя тот у него был всего один.

– Я пойду в Меру! – закричал он. – Мне не нужен этот мир. Я никогда не влюблюсь. И никто никогда не захочет быть моим другом. Жизнь, которой я живу сейчас, – ад. Ничего не может быть хуже нее.

– Ты просто мальчик, чтобы так думать. Ты не знаешь, кем станешь, когда подрастешь.

– Мне девять лет от роду. Я почти взрослый мужчина, – отрезал Карна. – Я хочу быть воином, и не просто воином, а лучшим, которого видел мир!

Эта мысль преследовала его с тех пор, как он был отвергнут ачарьей Дроном. Он думал об этом, лежа ночью в постели, убирая конюшни, ухаживая за лошадьми, купаясь в реке, обучая молодых господ верховой езде. И теперь, произнеся это вслух, он сломал печать на своей боли:

– Мне не нужна жена. Мне не нужна любовница. И мне не нужны сыновья. Все, чего я хочу, это славы. Я не хочу, чтобы все в моей жизни определялось моим рождением… как с детства: «Карна, ты не можешь пить из этого колодца»; «Карна, ты не можешь взять в руки оружие»; «Карна, ты не можешь сопротивляться». Я отказываюсь жить по предопределению. Намины определяют нам жизнь, чтобы ограничить нас. И мне не нужна мирная жизнь. Мир нужен тем, кто родился высоко.