Он опустился на одно колено и посмотрел вниз на отражение рыбы, вращающейся на колесе наверху. Время замедлилось. Все исчезло из его сознания. Колесо начало вращаться все медленнее и медленнее… пока не остановилось. Он видел тело рыбы в мельчайших деталях. Золото исчезло с ее кожи, и то, что осталось, было серебристой массой. Он мог видеть лишь гниющую чешую… тогда он не увидел ничего, кроме глаза рыбы. Он дождался нужного момента. Спешка всегда была невидимой выбоиной перед вратами славы. Услышав в ушах знакомую музыку, он натянул тетиву.
–
Обжигающая боль пронзила сердце Карны. Он узнал ее голос. Он каждую ночь слышал это тысячу раз в тысяче снов. Но слова, которые она произнесла, были невозможны. Голос был тот же, но женщина, которая произнесла их, была слишком жестока. Это была не та Драупади, которую он знал, не та женщина, к которой он пришел, в которую он, как бы нелепо это сейчас для него ни звучало, влюбился. Невидимые руки сдавили Карне горло. На арене воцарилась ошеломленная тишина. А затем толпа начала перешептываться и хихикать, кричать и беситься:
– Богохульство! Как она может так оскорблять поклонника?
– Царевна права! Он – жалкий пес!
– Эй! Ты не имеешь права выбирать!
– Это в высшей степени неприлично!
– Он Верховный Магистр Анга, царевна! – услышал Карна ревущий голос с верхних ярусов.
Несколько панчалских дворян ответили отборными оскорблениями в адрес родителей Бхуришраваса. Поддержавшие Карну кшарьи вернули их сторицей.
И над всем этим разнесся серебряный голос:
– Друзья… Пусть пламя наших сердец не управляет суждением нашего разума. Никто не должен ничего сжигать. – Кришна вышел на свет и повернулся к Бхуришравасу. – Воистину, он Верховный Магистр, царевич. Но это сваямвар царевны Драупади, и поэтому
– С каких это пор мы слушаем кудахтанье женщин? – спросил Шакуни, и кто-то захихикал.
Драупади истерически рыдала, снова и снова, как сумасшедшая, повторяя:
–