Рештские ряды возмущались, били себя в грудь и угрожающе вскидывали кулаки – и им вторили многие кшарьи.

– Пусть король все уладит! – воскликнул чей-то голос.

– Что говорится об этом в манускриптах? – спросил другой.

Карна уже никого не слушал. Он вспомнил молодость в обители ачарьи Паршурама. Боль от перенесенных ран, проклятие осколков его учителя, насилие, которое он видел и совершил… Но ничто не причинило ему большей боли, чем восемь ядовитых слов из уст Драупади: я не выйду замуж за такого, как он! Женщина, которую, как он думал, он будет любить до конца своих дней, женщина, ради которой он сделал бы все. Ей претила сама мысль о том, что они могут быть вместе.

Карна вскинул подбородок и обвел взглядом лица в толпе. И столкнулся лицом к лицу со своим худшим кошмаром. В этих глазах не было ненависти, даже у наминов. Они смотрели на него с чувством, которого он боялся больше всего – с жалостью. И это было хуже всего. Карна мог справиться с их ненавистью. Он научился этому. Но присутствующие хотели утешить его, сочувствующе цокали языками, и он почувствовал, как стеклянный дворец гордости в его голове разбился вдребезги. Выпусти меня! – взвыл страшный голос зверя, которого он держал в клетке в черном океане своего разума.

Чудовище урчало у него в груди, требуя, чтобы его выпустили. Голос требовал, чтобы он повернул лук к трону Панчала. Он мог бы легко сломать стрелу надвое и убить обломками стрелы и Кришну, и несчастную царевну, прежде чем они даже поняли, что происходит. Но Карна продолжал держать в вытянутой руке лук, который большинство женихов благородных кровей не смогло просто поднять. Выпусти меня! Казалось, на него одновременно орут двое.

Как же сильно он хотел услужить. И Карна понял, что, если он и дальше задержится здесь, угар отвержения задушит его и освободит того, другого, что прятался внутри. Эти пары уже заполнили легкие и притупили чувства.

Унижение, которое испытывал Карна, сменилось горем и сожалением, и внутренний голос затих. Горем, потому что он думал, что она придет к нему. Сожалением – от того, что он когда-то танцевал с ней. Казалось, силы покинули его тело. Он заставил себя выпрямиться и аккуратно положить лук обратно на стол. Гордый, как солнце в полдень, с высоко поднятой головой, прекрасный для лицезрения, Карна медленно вернулся в галерею.

Бахлика увидел, что он подошел, и постепенно успокоился. Но Шакуни и Бхуришравас продолжали обмениваться оскорблениями с Кришной.