– Улоф знает, что Каунтияс приняли в империю Магадха.

– Ты слышишь это, Дождь? – усмехнулась Буря.

Драупади знала, что Каунтияс был разграблен магадханцами в первые же дни завоевания Джарасандха.

– Прекрасно. Действительно, это был пламенный прием, – фыркнула Буря. – А теперь к делу. Вы использовали козью тропу, чтобы войти в наш город, избежав платы за въезд. Все это справедливо и хорошо, но за пользование козьей тропой тоже надо платить.

– Конечно, конечно… мы заплатим, сколько вы скажете – в разумном пределе.

– Сто марок!

– О боги! – взвизгнул торговец. Его глаза нервно забегали. – Мы намерены бороться с такой коррупцией, мои милые дамы… с этой тиранией поборов. Может быть, вы удовлетворитесь более справедливой суммой пять марок? Времена войны были для нас тяжелыми, и честный торговец должен беречь свои деньги, чтобы выжить.

Буря, слегка нахмурив покрытый пылью лоб, уставилась на торговца:

– Пятьдесят, и я не отрублю тебе голову.

– Как насчет двадцати пяти, и Улоф расстается с одним пальцем? Ибо, если вы возьмете пятьдесят, с таким же успехом вы можете забрать сердце Улофа.

Буря уставилась на мужчину, на его темное лицо с глубоко посаженными глазами.

– Тридцать, – подытожила она.

– Отлично, – согласился Улоф, – но только затем, чтоб не знакомить вас, милые дамы, с причудами длительных переговоров и бартера. Это грязное дело, которое…

– Прекрати ныть и плати. – Буря протянула руку.

Продавец не успел продолжить свой монолог – Пал подошел и передал монеты Буре.

– А теперь убирайтесь. И если встретитесь с городской стражей – чтоб ни слова не сболтнули о нашей торговле, или я оторву тебе голову.

– Конечно, конечно. Мы прощаемся с вами. Возможно, мы еще встретимся.

Стоило им уйти, и Дождь повернулась к Буре:

– Стоит ли дать им уйти? Они могут быть шпионами, ты ведь сама знаешь. Или убийцами.

– Ни один убийца не будет болтать столько, как этот дурак. Прекрасно, что здесь не было госпожи Сатьябхамы и она не слышала, как он болтает. Она бы его убила.