– Все они были приставлены ко мне матерью Кунти, – сказала Драупади, сама удивляясь, почему она так откровенна со служанкой Джамбавати. Но в женском голосе было что-то такое, что заставляло желать раскрыть ей все свои секреты. – Я прошу прощения, я не хотела ни на что намекать, – Драупади знала, что однажды она станет царицей, а царицы не доверяют служанкам.

Калавати некоторое время молчала:

– Не желаете ли настоящего напитка, моя Госпожа? – наконец спросила она.

Драупади сначала удивилась, но потом кивнула. Калавати второй раз за ночь порылась под своим плащом и достала из-под него туго наполненный мех. Драупади заметила, что ее рука забинтована до самого запястья, но решила не спрашивать об этом. Она еще не была готова сама делиться историями о насилии. Вытащив пробку, закрывавшую узкое горлышко меха, Калавати протянула его Драупади, которая поднесла мех к губам и поморщилась от острого аромата. Зажав нос, она влила в горло струйку рубиново-красного вина и зашлась в приступе кашля.

– Мне всегда было любопытно, насколько жители Речных земель избалованы безалкогольными напитками Юга, – усмехнулась Калавати. – Оно из Герата. Пьется легко, как вода. Просто глотайте.

И Драупади проглотила. Горько-сладкая жидкость скользнула по ее телу как молния, пережав горло в спазме.

– Очаровательно, – прохрипела она.

– Не нужно притворяться, что вам это нравится. Это отвратительно. Но вам оно понравится, – рассмеялась Калавати. – В моем мире мы звеним кубками, чтобы показать наше счастье, когда мы делимся вином с друзьями. Но сегодня у нас есть только этот мех. – Она вскинула бурдюк, словно приветствуя Драупади, и отхлебнула сама.

Друзья. Были ли они у нее когда-нибудь на самом деле? Она выросла рядом с властными братьями. Возможно, ее другом был Шикханди. Хотя она не видела его с момента его изгнания. Драупади улыбнулась Калавати, почувствовав легкое головокружение.

– Каково это, служить госпоже Джамбавати? – спросила она.

– Очень приятно. Это удовольствие, ради которого стоит работать.

– Это мило… ох! – взвизгнула Драупади, пролив на себя вино и увидев, как пятно расползается по ее юбке, как кровь.

– Я вижу, вино творит волшебство.

Обе женщины рассмеялись.

– У меня все так же ужасно, как у ракшаса, да? – спросила Драупади.

– У вас все было очень хорошо, пока вы не оскорбили другую расу, посчитав их низшими.

Драупади знала, что Калавати не собиралась проявить неуважение, но проскользнувшего обвинения было достаточно, чтобы она инстинктивно заняла оборонительную позицию: