– Проклятое Пламя! – прошептал Кришна таким тоном, от которого Драупади похолодела, хотя она понятия не имела, что он имел в виду.

– Сатьяки, отправляйся к Джамбавану! У него должно быть что-то…

Сатьяки прервал его:

– И еще кое-что!

– Давай уже, будь ты проклят! – зашипел Кришна.

– У греков с собой айраваты Бхагадатты.

Шакуни

Шакуни

I

– Мой царь! Господа! – прокричал Сахадев, перекрывая недоверчивую болтовню, которая с каждым ударом сердца звучала все громче.

По поводу того, кто был старшим из потомков Кауравов, Дурьодхан или Юдхиштир, всегда существовали споры. Рождение Дурьодхана во дворце Хастинапура было засвидетельствовано по царской традиции и задокументировано в архивах. Проблема возникла, когда явилась бывшая царица Кунти, заявившая, что именно ее сын был старшим. Поскольку Юдхиштир родился в лесу и никто не мог этого засвидетельствовать, дата его рождения до сих пор была известна лишь со слов Кунти, повторяемых в сплетнях на кухнях и трактирах. Но заявление Сахадева в открытом судебном заседании наконец подтвердило иск Юдхиштира, и, к сожалению, из-за маневров Шакуни Дурьодхан не присутствовал и не мог защитить себя.

– Некоторые из вас выглядят шокированными моим заявлением, – серьезно сказал Сахадев. – Возможно, это трудно принять, учитывая, что вас годами вводили в заблуждение, что царевич Дурьодхан является старшим царевичем Кауравов. Но мать Кунти – женщина безупречной добродетели и честности. Она, как и подобает послушной жене, сопровождала моего отца в его добровольном изгнании. Она страдала молча. Действительно, в лесу нет ни записей, ни пергаментов, но мать отслеживала течение времени по отметкам, которые она делала на древнем баньяновом дереве, росшем рядом с хижиной, в которой мы родились. У нас есть показания под присягой пяти известных наминов, которые посетили указанное дерево и самостоятельно прочли их. Согласно этим свидетельствам, которые были переданы клеркам, нет никаких сомнений в том, что царевич Юдхиштир на одно лето старше царевича Дурьодхана, – внезапно Сахадев рванул воротник и подал знак стражникам у входа. – Здесь душно. Откройте двери и дайте нам воздуха!

Двери раздвинулись, и ворвавшийся прохладный ветерок принес нарастающий рев, подобный реву толпы на турнире. Шакуни услышал зловещий, несмолкающий речитатив:

– Юдхиштир! Юдхиштир! Юдхиштир!

Имя, прошедшее через тысячи глоток, эхом отразилось от стен Залов Правосудия. Какой умный ублюдок!

Сахадев повернулся обратно к Трибуналу: