Шакуни в смятении покачал головой. Крипа должен был согласовать свои слова с ним, прежде чем озвучил это вслух.

Арджуна отвернулся от окна и бросил на Крипу ядовитый взгляд:

– Прости меня, ачарья, но ты, возможно, не помнишь, что моя мать, бывшая королева Хастинапура, была слишком занята сбором дров, тасканием воды из колодцев, заботой о нашем больном отце и своей беременностью, находясь при этом в самых уединенных лесах, где компанию ей составляли лишь шакалы и гиены, чтобы у нее было время изготовить папирус для свитков, сделать чернила из древесного угля и обрезать птичьи перья для письма, чтобы записать дату и время рождения моего брата и отправить это в Хастину для ведения записей.

– Но не думаю, что это было за пределами возможностей твоего отца, – холодно откликнулся Крипа.

– Не позволяй своему сердцу опередить разум, царевич, – сказал Шакуни, становясь на защиту Крипы. – Это вопрос непосредственно закона, и его следует рассматривать с бесстрастным умом.

– И именно так мы сейчас его решаем? – Блестящие глаза Арджуны обежали зал. – Бесстрастно?

– Тогда давайте перейдем непосредственно к закону, – поспешно вмешался Сахадев. – Ачарья Крипа, я понимаю твои сомнения. Однако, учитывая, что мать Кунти – бывшая королева Хастинапура, она имеет право на права Первых лиц, не так ли?

Ачарья Крипа неохотно кивнул.

– Следовательно, допрос Первого лица равнозначен оспариванию царского высказывания. По закону такой вызов, в случае неудачи, карается смертной казнью. Смертью через… всего мгновение, ачарья… – Сахадев принялся театрально рыться в хрупких пожелтевших страницах книги. – Вот!.. – Сахадев начал читать: – Человек, который указывает обвиняющим пальцем на божественную святость царя и его людей, если будет доказана его неправота, виновен в святотатстве и будет наказан презрением. Руки намина должны быть сломаны. Кшарья будет убит. Драхма должен быть четвертован лошадьми. Решт будет подлежать…

– Да, да, я, демон раздери, знаю, что там написано, – фыркнул Крипа. – Мои предки были теми, кто написал это, мальчишка.

– Никто не ставит под сомнение правдивость госпожи Кунти, – успокаивающе сказал Шакуни. – Мы все знаем, что она образец добродетели.

– Теперь, когда мы договорились об этом, – сказал Сахадев, – может быть, продолжим?