– Гея улыбается тебе, Повелительница Войны, – сказал Каляван, перешагивая через кучу джутовых мешков, набитых зерном. – Ты быстра, я признаю это. Я с большим нетерпением жду, когда сдашься, чтобы увидеть, сколь плавно ты движешься в постели.

Греки радостно завопили, а матхуранцы сердито рокотали.

– О, ты даже не представляешь, грек! – подмигнула ему Сатьябхама, так что он отвлекся на мгновение, и она попыталась ударить его щитом.

Он со смехом отскочил назад:

– А ты дерзкая!

БУРЯ была потрясена, увидев, как Каляван флиртует с Сатьябхамой, будто она была каким-то вредителем, которого он мог прихлопнуть в любое время.

– Ублюдок, гребаный ублюдок! – прошипела она сквозь плотно сжатые губы. В ушах пульсировала дьявольская ярость битвы, гремел звон клинков. Солдаты толкнули ее, и ее понесло то взад, то вперед в толпе алчных, жаждущих крови зрителей.

Буря шептала про себя, что ей все это не нравится; что для Сатьябхамы было слишком рискованно ставить на кон свою жизнь; что она хотела разорвать круг, сомкнувшийся вокруг сражающихся, и броситься на Калявана, спасти женщину, которая когда-то спасла ее. Но правда еще была и в том, что ей все это нравилось. Она любила насилие. Любила восторг, который оно приносило. Она почувствовала, как ее сердце забилось, когда Каляван сделал ложный выпад и атаковал справа; почувствовала, как ее голос охрип от крика, когда Сатьябхама парировала и уклонилась.

Клинок Калявана снова врезался в ее щит. Однако казалось, что на этот раз дерево щита словно взорвалось, вмявшись внутрь от силы его удара. Он прижал клинок к потрепанному щиту на предплечье Сатьябхамы. Она отступила, скользя по грязной земле. Меч Калявана находился на расстоянии вытянутой руки от носа Сатьябхамы, и все же она не паниковала. Глаза Повелительницы Войны были прикованы к алому лезвию его меча. Ублюдок был прав, его клинок из ассирийской стали. Если бы она не двигалась так быстро, им можно было бы пробить щит. Наконец каблуки Сатьябхамы уперлись в валяющийся на земле труп, и она остановилась. Каляван свободной рукой заехал кулаком ей в губы. Но Сатьябхама удержалась на ногах, хотя из носа потекла кровь. Они плевали друг другу в лицо, лезвия визжали от поворотов рукоятей, а они все давили друг на друга, дергая ноющими ногами, как пара пьяных танцоров, неспособных решить, кто должен взять на себя инициативу. Каляван снова ударил, но на этот раз Сатьябхама успела повернуть голову и впилась зубами ему в кожу. Откинула голову назад, выдирая кусок плоти. Брызнувшая на лицо Бури кровь Калявана походила на теплый дождь.