Они разошлись, и Каляван усмехнулся, выставив вперед свой меч, как копье. Сатьябхама дернулась в сторону, и его меч просвистел мимо, зацепив ее наручи и срезав их. А ее сталь лишь зацепила воздух – Каляван отскользнул в сторону.

Что за… Она знала, что Каляван мог легко отсечь ее незащищенный локоть; вместо этого он победоносно вскинул кроваво-алое лезвие, заслужив одобрительные крики греков, и снова закружил вокруг Сатьябхамы, как хищник.

Дождь усмехнулась. У опытных фехтовальщиков мастерство и хвастовство часто шли рука об руку. Очевидно, что Каляван не стал бы тем, кем он был, если бы упускал шансы принять красивую позу.

– Мой меч из ассирийской стали, Повелительница Войны, – сказал Каляван. – Никакие доспехи его не остановят. – Он улыбнулся, уставившись на застывшее лицо Сатьябхамы, послал ей воздушный поцелуй и по-дурацки взмахнул двуручным мечом. – Ты знаешь пророчество, которое я ношу на своих плечах, – сказал он. – Меня нельзя победить, любимая. Так зачем бороться? Оглянись вокруг. Матхура обречена. Скоро она будет разграблена, ее ложные идолы будут снесены.

– Возможно… – спокойно сказала Сатьябхама, яростно вздохнув, но все же контролируя свое дыхание. Прижимая щит к груди, она бросилась вперед, держа одноручный меч наготове. – Но ты не доживешь до того, чтобы увидеть это.

Каляван, бросившись в атаку, нанес ответный удар, как гадюка во время течки, его ноги двигались столь быстро, что Дождь даже не могла их разглядеть. Ее рука дернулась, когда она подумала, как бы она блокировала его выпад, но через миг она поняла, что уже бы была мертва. Это был ложный маневр. Однако Сатьябхаме удалось парировать его, но лишь едва-едва. Дождь поняла, что мальчишка, возможно, и был прыгающим, как на ниточках, дурачком, но его мастерство мечника было велико. Баланс, стойка, угол наклона его клинка давали ему столько возможностей для атаки. А он все никак не нападал. Он просто издевался своими финтами и заставлял Сатьябхаму открываться в бое. Каляван дразнит Сатьябхаму. Дождь раньше никогда не видела, чтобы кто-то владел мечом лучше Сатьябхамы, но этот мальчишка играл с ней, как будто он был высокомерным инструктором, а Сатьябхама – раздражительным учеником. Дождь почувствовала привкус страха во рту. От напряжения у нее заболел живот.

К этому времени Каляван, проворный, как белка, уже прошелся по кругу, Сатьябхама, напротив, поняла, что она проигрывает. И если Дождь хоть что-то понимала, Сатьябхама, казалось, начинала отступать. Она больше не нападала. Дождь ахнула, когда меч Калявана просвистел у Сатьябхамы над ухом, так что та едва увернулась, отразив удар слева и отшатнувшись назад.