– Я же говорила тебе, – сказала Сатьябхама, выплевывая изо рта кусок его плоти. – Ты даже не представляешь. – Она ухмыльнулась, ее зубы были красны от крови.

Сатьябхама стряхнула сломанный щит со своей руки в грязь.

Рот Калявана широко открылся от удивления, он отступил назад, прижимая раненую руку к груди. А потом он усмехнулся:

– Наконец-то мы деремся по-настоящему!

Буря выругалась. Каляван, казалось, был полон решимости не только победить, но и устроить из этого шоу. Готов был показать всем, кто называл его млеччха, что он был воином, которого нужно бояться. Он широко развел руки, требуя новых аплодисментов. Буря знала, что аплодисменты могут вызывать привыкание.

От напряжения она обгрызла ногти до крови. От беспомощности ей захотелось вырвать у кого-нибудь кишки. Сатьябхама с дикой скоростью развернулась и низко взмахнула клинком. Но Каляван прыгнул, обрушив свой ассирийский стальной меч на шею Повелительницы Войны. Рубин, венчающий крестовину, светился красным, как глаз разъяренного быка. Сатьябхама пригнулась и ускользнула от лезвия, ударив ногой по грязи и швырнув ее в лицо Калявану. Он, чуть не споткнувшись, отшатнулся. Прежде чем он успел восстановить равновесие, она сделала выпад. Каляван инстинктивно парировал. Выпад, выпад, парирование, удар, парирование, блок, блок. Они на миг разошлись – лишь для того чтобы вновь обрушиться друг на друга, как стервятники, сражающиеся за последний кусок мертвого мяса. И за все это время ухмылка так и не сошла с лица Калявана.

СТРАДАНИЕ ненавидела то, как Каляван ухмылялся. Ненавидела этот спектакль. Это ведь не какая-то комедийная пьеса. Битва же, на хрен, продолжалась! Может, она была единственной, кто помнил, что греки уже разрушили Железного Коменданта. Матхуранцы должны были использовать этот отвлекающий маневр, чтобы заткнуть провал в стене. Вместо этого все присоединились к грекам, чтобы поглазеть на битву, как будто пришли на какой-то пир. Они ревели, как животные на бойне.

Между тем два воина снова обошли друг друга, высматривая просвет в защите, высоко вскинув оружие, раскидывая ногами грязь. Страданию пришлось признать, что эти двое были хороши. Действительно хороши. Каляван владел длинным мечом, но обращался с ним как с рапирой. Он рассмеялся, задрав левую ногу, ловко уворачиваясь от низко направленного удара меча Сатьябхамы. Страдание не видела во всем этом ничего смешного.

Но потом она кое-что заметила. Увидела, что Каляван начал парировать с некоторым запозданием. Она могла видеть, что Каляван стал каким-то вялым. Он все еще атаковал, но уже не делал ложных выпадов. Тем не менее он все еще ухмылялся, умело блокируя выпады Сатьябхамы. Как он, на хер, может быть таким уверенным, когда он так неуклюж и так тяжело дышит?