Маати усмирил бурю, которая бушевала в голове — где-то за ушами, в точке, где позвоночник соединялся с черепом. Она начиналась там. Он не помнил, когда перестал читать. Открыл глаза.

— Ну что, друг мой, — сказал андат. — Кто бы мог подумать, что мы снова встретимся?

Прямо перед ним сидело нагое существо. Нежное лицо. Не мужское, не женское. Бледная, как лунный свет, кожа. Такая же, как у Бессемянного. Длинные волосы, черные до синевы. Стать и плавные изгибы женского тела. Она. Разрушающая Зерно Грядущего Поколения. Неплодная. Маати не ожидал, что андат окажется так похож на Бессемянного, но когда заметил это, совсем не удивился.

К ним бесшумно приблизился Семай. Маати слышал за спиной дыхание Эи: та сопела так, словно только что бегала наперегонки. Он совсем обессилел, и в то же время его наполняло такое ликование, что он готов был начать все сначала.

— Ты здесь, — произнес Маати.

— Здесь? Да, я здесь. Но я — не совсем он.

Существо говорило о Бессемянном. Первом андате, которого Маати встретил. Которого должен был принять.

— Моя память о нем — часть тебя, — ответил он.

— Так вот откуда чувство, что мы уже встречались, — улыбнулась она. — И вот почему мне кажется, что я — рабыня, которой ты хочешь владеть.

Семай поднял халат. С шорохом развернулась дорогая ткань. Андат поднял лицо. В линии ее подбородка, в улыбке было что-то, напоминающее Лиат. Неплодная встала и шагнула в мягкие складки. Семай помог ей завязать тесемки. Она ответила позой благодарности.

— Надо позвать Оту-кво, — сказал Маати. — Сказать ему, что все получилось.

Неплодная с улыбкой изобразила жест отрицания. Зубы у нее оказались острее, чем он себе представлял, скулы — выше. Волна ужаса окатила его.

— Что ты помнишь о Бессемянном? — спросила она.

— Что?

— Ах, да, — Неплодная изобразила позу раскаяния. — Что вы помните о Бессемянном, повелитель? Так лучше?

— Маати-кво… — начал Семай, но Маати поднял руку, прося его помолчать.

Андат улыбнулся. В глубине сознания Маати чувствовал ее печаль и гнев. Это было все равно, что понимать женщину, которую узнал так близко, что она стала частью тебя, а ты стал частью ее. Раньше он путал эту близость с любовью двух тел. Когда-то давно, когда был еще молод, наивен и не умел отличить одно от другого. Маати шагнул вперед, поднял руку, провел пальцами по бледной щеке. Плоть была тверда, точно камень, и так же холодна.

— Он был очень красив, — сказал Маати.

— И умен, — добавило существо.

— И по-своему меня любил.