В этот момент скрипнула дверь. На крыльце возник Трофим. Его внимательный взгляд скользнул по ее бледному, невыспавшемуся лицу, и остановился на ее руке, сжатой в кулак у сердца.

— Что нашла? — голос его был негромким, но в нем не было и тени удивления.

Злата молча разжала ладонь.

Трофим медленно спустился с крыльца, подошел ближе. Он не стал брать оберег, лишь склонил над ним свою седую голову и долго смотрел, прищурившись.

— Так, — наконец выдохнул он, — Он тебя выбрал.

Злата почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

— Кто? — прошептала девушка, стряхивая с себя оцепенение.

— Дух. Хозяин, — Трофим мотнул головой в сторону спящего леса. — Он не каждому является. И уж тем более не каждому оставляет дары. Это не просто безделушка. Это знак. — старик почесал подбородок. — Знак доверия. И… скорее даже поручения.

— О чем вы говорите? — спросила Злата, стараясь хоть как-то разобраться в происходящем.

Трофим посмотрел на нее как-то странно, а потом произнес:

— Теперь твоя дорога ведет только вглубь. К сердцу тайги. Он позвал. И отказаться нельзя.

— Я ничего не понимаю. — мотнула она головой.

— Скоро узнаешь. Но будь осторожна. Тайга ошибок не прощает, как и ее хозяин.

Глава 3

Глава 3

В то утро, когда солнце только касаться своими лучами крыш домов, в поселок Оленье вползла иная, чужеродная жизнь. Громкая, агрессивная, раздирающая утреннюю идиллию ревом мотора. Сначала это был далекий рокот, похожий на рычание голодного зверя, а потом на единственную улицу, вздымая клубы пыли, выкатился огромный, грязно-зелёный вездеход на массивных колесах, похожий на бронированного жука-короеда. За ним — второй, поменьше, но с не менее хищным профилем. Они остановились напротив магазинчика, и тишина, на мгновение придавленная этим шумом, не вернулась обратно, а затаилась, настороженная и пугливая, прилипшая к стенам домов и пригнувшимся заборам.

Первым из машины выпрыгнул Григорий. Высокий, плечистый, в дорогой камуфляжной куртке с бесчисленными карманами. Лицо мужчины было скуластым, с тяжелым, упрямым подбородком и маленькими, быстрыми глазами-буравчиками, которые безостановочно сканировали пространство. Взгляд его скользил по покосившимся избам, по выбеленным солнцем стенам, оценивая, взвешивая, и высчитывая выгоду с холодной точностью калькулятора. За ним высыпали другие — пятеро таких же крепких, молчаливых парней в похожей экипировке, с пустыми, невидящими лицами. Их движения были отточенными, резкими, а за спинами у них болтались не старые, охотничьи ружья, а современные карабины с длинными, блестящими оптическими прицелами. Мужчины осмотрелись, перекинулись парой коротких фраз, заржав над какой-то похабной шуткой. Смех их прозвучал резко и неуместно. Двое зашли внутрь магазина, хлопнув дверью так, что стеклянная вставка жалобно задрожала. Остальные остались ждать снаружи, дымя и сплевывая прямо под ноги.

Григорий исподлобья, медленно, окинул взглядом редких любопытных, выглянувших из ближайших домов. Под его тяжелым, изучающим взглядом, в котором читалось презрение ко всему этому убогому миру, желающих рассматривать чужаков резко поубавилось. Занавески на окнах зашевелились, и щели между ними исчезли. Хмыкнув, мужчина бросил в покосившуюся урну скомканную обертку от шоколада и уверенно направился к дому Трофима, будто заранее зная дорогу. Он ходил по ней уже ранее, и память его, цепкая и практичная, сохранила каждый поворот.

Ботинки на массивной подошве с грохотом ступали по скрипучим, потертым половицам крыльца, заставляя старую древесину стонать.

— Эй, старик! — голос был громким, лишенным всяких приветственных интонаций. — Выходи, поговорить надо!

Трофим появился в дверях медленно. Он молча смерил взглядом незваного гостя, его глаза, темные, как лесные озера, сузились, становясь похожими на две черные, непроницаемые щелочки.

— Чего надо? — спросил он без эмоций, и его тихий, ровный голос был полной противоположностью громовому рыку Григория.

— Слышали, у вас тут зверь диковинный объявился, — Григорий осклабился, обнажив крупные, чуть желтоватые зубы. Улыбка была насквозь фальшивой. — Медведь. Говорят, огромный, седой. Мутант, наверное, после всех этих ваших выбросов. Шкура, поговаривают, редкая. Мы тут с комиссией, — он большим пальцем, грубым и шишковатым, ткнул за спину, в сторону своих людей, — приехали аномалию изъять.

Слово «изъять» прозвучало особенно цинично и грубо, будто речь шла о конфискации мешка с контрабандой, а не о живом существе. Злата, стоявшая в глубине сеней за спиной Трофима, почувствовала, как по телу пробегает ледяная волна, сковывая мышцы. Она инстинктивно сжала в кармане куртки серебряный оберег, и холод металла, словно укол, пронзил её насквозь, сливаясь с внутренним ознобом.

— Нет тут у нас мутантов, — Трофим ответил ровно, не отводя взгляда от лица Григория. — Тайга. Она вся такая. Живая. И не всякая жизнь, что крупнее да страннее, — мутант. Тебе ли не знать об этом, Григорий?

— Брось, дед! — Григорий раздраженно махнул рукой, словно отмахиваясь от назойливой мошкары. — Люди пропадают! Техника глохнет! Следы видели — нечеловеческие, да и для медведя не типичные! Это опасный хищник, он подлежит уничтожению. Ты нам тропу покажешь. За вознаграждение, конечно.

В его глазах, на мгновение, вспыхнул холодный, металлический блеск жадности. Он видел в древнем духе, в хранителе леса, лишь шкуру, диковинный трофей, на котором можно срубить немалые деньги.

— Не знаю я троп, что вам нужны, — отрезал Трофим и сделал шаг назад, намертво закрывая собой и Злату, и темный проем двери в свою избу. — И вам советую не ходить. Не ваши здесь места. Не для вашей охоты.

— Лучше тебе сотрудничать с нами, Трофим, — во взгляде мужчины появился хищный блеск. — Ты же знаешь, что я свое все равно возьму. И лучше не стоять у меня на пути.

— Прошлый раз тебя ничему не научил? — произнес старик, не отводя глаз.

Григорий скривился, не задумываясь прижав ладонь к груди.

— Поверь, — оскалился мужчина, — я сделал правильные выводы.

Григорий фыркнул, развернулся, с такой силой, что половицы снова жалобно заскрипели, и, не попрощавшись, крупными шагами пошел обратно к своим машинам, к своей «комиссии».

Весть разнеслась по поселку мгновенно, перелетая из дома в дом шепотом. «Браконьеры приехали. Григорий снова привёл свою шакалью стаю». Люди, поколениями жившие здесь, знали, что нарушенный покой тайги, обернётся бедой.

Глава 4

Глава 4

В последующие дни поселок Оленье встрепенулся. Спокойная жизнь таежной глубинки была растоптана грубыми сапогами приехавших. Из леса, что всегда шумел за околицей ровным, убаюкивающим шепотом, теперь доносились чуждые, разрывающие душу звуки. Резкий, сухой, как выстрел, треск падающих деревьев — не одиночных, выбранных рукой старого лесника, а целыми участками, будто невидимый великан в слепой ярости вырывал с корнем вековые кедры и лиственницы, оставляя после себя гнусные, сочащиеся смолой пни. Временами земля под ногами содрогалась от глухого, утробного удара — это в излучине Подкаменной Тунгуски глушили рыбу динамитом. Грохот, похожий на похоронный колокол, катился по тайге, заставляя вздрагивать избы и пугая до оцепенения птиц и зверей. А через некоторое время браконьеры на моторных лодках собирали с поверхности воды оглушенную, беспомощную добычу.

Местные, сбившись кучками у колодцев или на порогах своих домов, перешептывались, пряча глаза:

— Григорий эту беду принёс. Со своей шакальей стаей. — раздраженно говорила женщина в красной жилетке.

— До добра это не доведёт. Лес такого не стерпит. — вторила ей другая, нервно запихивая в сумку пачку макарон.

— А что сделаешь-то? — философски пожимал дед Никифор, с интересом поглядывая в сторону магазина, и прикидывая отпустят ли ему сегодня в долг или нет. — У них стволы, у нас… — он запнулся, переведя на свои грязные ладони.

— У тебя то да, — отмахнулась женщина, поправляя жилет. — Завязывал бы ты, а то будешь не белок по лесу гонять, а чертей по избе.

— Да ну тебя, Зин, — поморщился Никифор. — Вечно ты…

— Да и на магазин не смотри, — продолжила она. — У Нинки дочь в университет в этом году поступила, в городе теперь учится. Ей за тебя теперь платить не с руки.

— Я ж всегда возвращаю, — не на шутку возмутился старик. — Как только пенсия приходит, так сразу. Еще ни разу…

— Еще ни разу во время и не отдал, — отмахнулась вторая женщина. — Да и Вадька видел недавно, как ты с Григорием в лес ходил…

— Ох, и языкастая ты баба, — покачал головой Никифор. — Пошел я.

— Иди.

Старик резко передумал искать взаимности в магазине, решив попытать счастье у своих сотоварищей. Правда, за то, что он показал Гришке браконьеру тропы местных охотников, местные мужики могли и побить. «А ну как, бабы еще всем не разболтали.» — подумал Никифор и заковылял Никифор.

А Злата, тем временем, упрямо пыталась докопаться до корней собственной истории. Она искала факты о деде, о той смутной, необъяснимой причине, что заставила ее семью в спешке покинуть эти места. Она опрашивала старожилов, сидя с ними за чаем в душных, пропахших хлебом и остывшей печью избах, выуживая обрывочные воспоминания. Она копалась в чудом уцелевшем архиве, который ютился в местной библиотеке — убогом помещении, больше напоминавшем заброшенный склад с покосившимися стеллажами, заваленными папками, от которых пахло пылью, плесенью и, почему-то гарью.