— Отстань от девочонки, — хмуро отедрнул Дмитрий Егорович. — На краю деревни живет Трофим. До конца улицы иди прямо, там на отшибе дом. Да только он гостей не жалует.

Девушка вытащила с заднего сиденья свой рюкзак и небольшую сумку через плечо. Багажа у нее было минимум, только то, что действительно нужно и что может унести сама.

— Спасибо, — кивнула Злата, разворачиваясь в указанном направлении.

На радушный прием девушка не рассчитывала. Да и с чего ему быть? Она здесь чужая — городская чудачка, которая приехала позабавиться, а люди здесь живут. Злата не была профессиональным этнографом или фольклористом, тьфу-тьфу, потому что с гуманитарными науками у нее совсем туго. Но ее всегда интересовали легенды здешних мест, хотя бы по тому, что семья девушки давным-давно бежала отсюда. По-другому тот спешный переезд никто из родных не называл. В один день все собрались и практически без вещей, с одной авоськой ее бабушка с сыном уехали в Черноземье… все, кроме дедушки. Поначалу он писал письма, обещал закончить дела и приехать к семье, но этого так и не случилось. После пришла телеграмма, где указывалось, что дед пропал в тайге. Только бабушка, при упоминании этого всегда крестилась, поминая какого-то Хозяина.

Эта история всегда интересовала маленькую Злату, а после зудела под кожей, требуя узнать правду о деде.

И теперь, когда девушка шла по тропинке в том самом поселке, ее единственной надеждой узнать правду был Трофим.

Изба старого лесника стояла на отшибе, и её смолистые бревна дышали теплом и ухоженностью. Сам Трофим оказался невысоким, жилистым стариком с лицом, испещренным морщинами вперемешку со старыми шрамами. Его глаза, узкие и темные, внимательно изучали её, пока она, запинаясь, объясняла цель своего приезда — диссертация, эвенкийский фольклор, исчезающие легенды… и дед…

Трофим молча кивнул, жестом приглашая девушку в дом.

— Деда твоего помню, — сказал он скрипучим голосом. — Хороший человек был. С тайгой уважительно. Не чета нонешним.

Он согласился помочь. Они долго разглядывали старые фотографии. А потом Трофим, уже за вечерним чаем, глядя на полыхающую печь, начал говорить о главном. Не о старых преданиях, ради которых она приехала, а о новых, которые рождались на глазах. Он говорил неспешно, вязко, и слова его ложились на душу тяжелым, холодным грузом.

— Легенды твои… они, может, не совсем легенды, — хрипло произнес он, — Тайга шевелится. Неспокойно ей.

Он рассказал про охотников, что уходили в чащу и не возвращались. Не просто пропадали, а словно растворялись, будто их стирала ластиком чья-то огромная рука. Про то, как у геологов из экспедиции в сорока километрах отсюда заглохли вдруг все вездеходы разом, а аккумуляторы, новые, только что заряженные, оказались абсолютно пустыми, будто из них высосали всю жизнь. И про следы.