Острый взлетел перед моим лицом. Меч противника раскололся, наткнувшись на лезвие Острого, и его обломки оцарапали мои щеки. Я не шелохнулся; мне вдруг стало ясно, зачем культу нужна эта жертва. Они не хотят отомстить или свершить какое-то извращенное правосудие; они просто делают то, что нужно Сешу. В моей памяти снова всплыли слова мертвых богов.
– Предвестник перемен, – выдохнул я.
– Что? – крикнул Острый, заставляя меня сместиться ближе к атакующему солдату.
Я проткнул противника и его товарища одним ударом.
– Сюда!
Я позволил призракам, сидящим внутри меня, самим выбирать путь; я словно управлял упряжкой бешеных лошадей. Израненная, истекающая кровью Нилит пыталась не отставать, и в данный момент она сцепилась с призраком, закованным в тяжелые доспехи. Он попытался пробить ей голову палицей, но Острый одним ударом отрубил ему руки, и призрак, заверещав, упал в воду Никса, подняв облако брызг.
– Это не бунт. Они хотят затопить загробный мир! Если Никс выйдет из берегов, то здесь появятся призраки всех умерших. Тогда все живое погибнет, и Сеш будет править империей мертвецов! – крикнул я и услышал, как души во мне стонут и изрыгают проклятия. Призрачные пальцы попытались выскользнуть из моих паров.
– Измена! – вырвался из меня голос Сизин, но я заставил всех призраков умолкнуть.
Нилит посмотрела по сторонам, увидела тот же хаос, что и я. Уже десятки тысяч вели отчаянный бой с рядами солдат культа, которые продолжали течь через баррикады. Этот бой живые уже проиграли. Мы с Сизин видели битком набитые воинами уровни Катра-Рассана, но кто знает, сколько еще приверженцев культа и перевернутых соборов находилось под улицами города? Наши взгляды встретились над пляшущими клинками, и между нами возникло слово «безнадежно». Солдаты продолжали вскрывать бочки и выливать их содержимое на площадь.
– Я выжила в пустыне не для того, чтобы умереть у Великого колодца Никса! – зарычала Нилит.