Она сошла с ума, это ясно. Рядом с ней стояла птица. Взгляд ее золотистых глаз пронзал Нилит. А еще птица говорила.

– Доброе утро, красотка. Помнишь меня?

– Какого… А, ты вернулся, – выдавила она из себя, прежде чем у нее начались рвотные позывы. Однако наружу ничего не вышло. – Я помню только одно – летающего осла.

– Про долбаных летающих ослов я ничего не знаю.

Что же пило Ее императорство? Или курило, если уж на то пошло?

Нилит осела на песок и обхватила голову руками, а затем подняла взгляд на сокола.

– Я чувствую себя не очень-то по-императорски.

– Это потому что ты по уши в дерьме. Теперь понимаешь, почему кочевники называют свое вино «сок демонов»?

– Где Гираб? – прохрипела она.

– Лодочник? Вон там, допивает целый бурдюк воды.

Нилит удалось изогнуться так, чтобы увидеть Гираба, стоящего рядом с Аноишем. Он проснулся другим человеком – он больше не горбился и с его лица исчезло мрачное выражение, которое он так любил. Он снял с себя рубашку, и Нилит впервые увидела татуировки, которые обвивались вокруг его груди, словно стебли плюща вокруг колонны. Он пил, подняв бурдюк высоко и проливая половину воды на песок.

Поймав взгляд Нилит, он подошел к ней, обдав ее брызгами. Нилит застонала.

– Доброе утро, ваше величество. Привет, сокол.

– Привет и тебе, старый человек с корабля, – ответила птица и клюнула лежавшую на земле пустую бутылку.

– Почему ты не… не такой, как я? – спросила Нилит.

Гираб выпятил грудь.

– Я не в первый раз пью сок демонов. Эти люди – жители пустыни. И я такой же.

– А я, очевидно, нет. – Нилит нашла в себе силы и, шатаясь, поднялась на ноги. – Я пила медею, которую делают на Долкфанге, пробовала огненное вино северных племен и даже черный пиратский ром с Разбросанных островов. Не знаю, сколько драгоценных дней еще осталось в моей жизни, но я больше никогда не смочу губы этим проклятым соком демонов.

Неверной походкой она двинулась к Аноишу; тот втянул в себя ее запах и тонко заржал.

– Нам нужно… – Нилит почесала в затылке и с удивлением обнаружила на нем шишку. Она вспомнила, что танцевала – или по крайней мере пыталась. – А что мы делали?