– Он выглядит нормальным, если эту кучу дерьма можно назвать нормальной. Они по-прежнему думают, что Фаразар в целости и сохранности – по крайней мере, так мне показалось. Хотя один пожар там действительно был; прежде чем улететь, я заметил дымящиеся обломки какой-то башни.

Это не придало Нилит особой уверенности, и ее желудок снова сжался. Она подняла палец и наклонилась вбок, чтобы проблеваться. Безел зацокал языком.

– Ну охренеть теперь.

– Заткни клюв. Кажется, они меня отравили.

– Ты сама себя отравила.

– Мгрф.

Возникла пауза. Нилит собирала мысли в голове, словно загоняя кошек в корзину.

– Я все время думала о ней. Беспокоилась. Я переложила на нее свои обязанности, надеясь, что они отвлекут ее внимание. Я думала, что жалобы придворных заставят ее забыть обо всем остальном. – Нилит поморщилась, чувствуя, как внутри нее поднял голову ужас. – Я слишком долго отсутствовала…

Новый рвотный позыв лишил ее дара речи. Закончив, она вытерла рот.

– Кто знает, какие козни она строит, когда меня нет?

– А что ты ожидала?

– От нее? – Нилит посмотрела на город, который сверкал на горизонте словно сокровище. – Не знаю. Возможно, я ждала, что она меня удивит. Но в ней слишком сильна ненависть ко мне и Фаразару.

– А этот твой призрак, Итейн, не сможет удержать ее в узде? Разве ты не для этого его оставила?

– Я могу лишь надеяться на то, что он слегка ее приструнит, но на свете мало что может остановить человека из рода Талин-Ренала, и особенно Сизин, и особенно с тех пор, как она оказалась в лапах Фаразара. Он и его родители развратили ее, отравили ей разум, настроили ее против меня. Вот почему она… – Нилит поморщилась. – Вот почему она такая.

– Какая? Аркийская? – Безел щелкнул клювом, а ветер растрепал его перья.

– Я могла бы сделать больше, могла бы более упорно сражаться за нее.

Поражение. Это слово обожгло ее, как и всегда, когда Нилит набиралась храбрости, чтобы заглянуть в прошлое и подумать о том, что она, как мать, могла бы сделать иначе. Прошлое – окно с прозрачным стеклом, однако память окрашивает его в свои собственные цвета. Материнство было испачкано темными, мрачными красками.

– Слушай, императрица, в свое время я видел немало членов этой семьи, и, насколько я могу понять, Сизин с самого начала была похожей на отца и собиралась выбрать тот же кровавый путь, что и он. Она – не твой ребенок, в хорошем смысле слова. Ты верно говоришь: она попала на крючок рода Талин-Ренала в тот самый миг, когда император вошел в тебя, прости за прямоту.

Нилит кивнула. На самом деле она никогда не считала себя настоящей матерью Сизин. Да, Сизин появилась на свет из ее утробы, но по традиции она сразу попала не в объятия Нилит, а в руки нянек и служанок, как будто бы императрица слишком занята, чтобы утруждать себя заботой о ребенке. Нилит пыталась порвать с этой традицией, избавиться от нее, словно от поеденного молью гобелена, но Фаразар, старый император Милизан и его жена Хирана объединились против нее и настояли на своем. Даже имя для Сизин они выбрали, не спросив разрешения у Нилит. Так прошло два года, пока драма с Культом Сеша и убийством Милизана не вырвали Сизин с солнечных равнин детства и не забросили в высокие горы жизни. Титулы. Власть. Алчность. Они заменили ей игрушки. Фаразар поощрял это, но одновременно начал все больше времени проводить в своем убежище, оставляя Нилит сражаться с их дочерью, которая все сильнее отстранялась от нее.