Насекомое решило, что ему нужно отдохнуть. Да, раньше оно шло рысью, словно верный конь, но точно не подчинялось законам дня и ночи.

Вчера жук сделал двухчасовой перерыв просто потому, что ему не понравился какой-то камень. А теперь он залег и принялся трещать, глядя на далекую песчаную бурю, которая растеклась по западному горизонту, словно шлепок оранжевого навоза. Фаразар смотрел на бурю с тем же отвращением, и зарождающийся страх заставлял его губы подергиваться.

Его прошлую встречу с песчаной бурей никак нельзя было назвать приятной. Он провел руками над своим обнаженным телом и вспомнил, как шипел пролетавший сквозь него песок, как его жалила медная пыль. Именно такие происшествия напоминали Фаразару о том, что он уже умер, о том, что он просто еще одна полужизнь, из которой состоят светящиеся массы Арка.

Зарычав, он пнул ногой землю, забрасывая жука песком.

– Ну же! Пошли!

Он снова попытался увести жука, для чего отошел к ближайшей груде камней, расположенной между дюнами, и хлопнул в ладоши. Звук, который они издали, был негромким, и это очень разочаровало Фаразара.

– Тупой ублюдок! У меня нет времени!

Черные, бездушные глаза жука посмотрели на него, а затем снова на бурю; насекомое угрожающе защелкало мандибулами. Его раздвоенные лапы копнули песок – один раз, второй, третий – однако жук не сдвинулся с места.

– Ладно!

Фаразар подошел к своему телу и положил руку на веревку. Поначалу ему было сложно сжать ее, но потом он научился управлять своими пальцами силой мысли, и вскоре он уже тащил труп по песку – постепенно, фут за футом. Жук бесстрастно наблюдал за ним, слегка поводя рогами.

Фаразар преодолел половину пути до вершины дюны, как вдруг его внимание рассеялось, и он рухнул на колени. Он пнул свое тело от злости. Послышался звук рвущейся плоти, и одна из рук – его рук – выскочила из покрытого пятнами, наполовину стершегося сустава. Рука была высохшей, серой и покрытой морщинами, словно черносливина, которую забыли под кроватью. Там, где до мяса не добралась сухая жара, оно начало разлагаться, почернело и стало студенистым, словно нефть. Кое-где шевелились бесстрашные черви. Там, где раньше по венам текла кровь, выросла черная плесень, а ногти превратились в желтые обломки, торчащие из усохших пальцев.

Рука Фаразара зависла над тканью. Голубой язык пробежал по холодным губам; Фаразар задумчиво посмотрел на то, что осталось от тела. Затем он медленно и осторожно поднял ткань. Солнечные лучи осветили костлявую серо-бурую грудь, ввалившуюся и покрытую слизью, а также шею, в которую нож Нилит вошел до позвоночника.