Тут я открыла книгу, чтобы Занха мог посмотреть на рецепты, и обнаружила, что первая страница была аккуратно и мастерски отрезана под самый корешок. Не знай я, что тут должно быть вступление насчёт принцессы Гизелы, ничего бы не заметила.

Зато я сразу поняла, чьих рук это было дело, и посмотрела на Марино Марини очень выразительно.

Он даже глазом не моргнул. А ведь за порчу такого сокровища ему полагалось бы веником поперёк спины. Или метлой и пониже.

– Тут написано на непонятном языке! – выпалил Занха, жадно осматривая книгу.

– Это всего лишь германский, – сказала я, снова возвращаясь к уроку… то есть к переговорам. – Если вам угодно, я оставлю вам книгу, и вы сможете найти переводчика и убедиться, что рецепта бессмертия в ней нет.

Занха тут же вцепился в фолиант, но я прихлопнула страницу ладонью.

– Оставлю не просто так, – сказала я. – Напишите расписку, что забрали у меня книгу в счёт оставшегося долга – за четыре тысячи флоринов. Сразу предупреждаю, что книга имеет такую ценность лишь из-за кулинарных рецептов, но никак не из-за рецепта бессмертия. Для меня она, конечно же, почти бесценна. Но так как вы пострадали из-за того, что мой муж обманулся, я готова уступить книгу вам.

В маленьких хитрых глазах синьора Занхи мелькнуло недоверие.

– Откуда я знаю, что это именно та книга? – спросил он. – Четыре тысячи за книгу на неизвестном языке? За осла меня принимаете, синьора?

– Ну что вы, как я могу считать ослом человека, который продаёт вино в Рим? – пожала я плечами. – Кстати, сколько вы зарабатываете на вине? Какой у вас годовой доход?

В глазах синьора Занхи недоверия стало больше, да ещё прибавилось откровенной подозрительности.

– А вы почему интересуетесь, синьора? – спросил он сквозь зубы. – Вы заодно со сборщиком налогов?

– Ну что вы, синьор. В этой упряжке мы с вами под одной оглоблей, – ответила я насмешливо, а потом уже серьёзно добавила: – Я разговаривала с торговцами, и могу предположить, что вы получаете около десяти тысяч флоринов в год. Если учесть, что торговцы муранским стеклом получают по двадцать тысяч флоринов.

Лицо Занхи приобрело необыкновенно кислое выражение, и я поняла, что угадала или была близка к отгадке.

– Вы зарабатываете на вине десять тысяч в год, – продолжала я, – а мне удалось заработать на своём варенье тысячу за три дня ярмарки. Улавливаете разницу?

– О чём это вы? – грубо произнёс Занха. – Ярмарка – дело денежное, но редкое. Четыре ярмарки в год – это… – он быстро посчитал на пальцах, – это четыре тысячи флоринов. Вычтите налоги, расходы на доставку, тару и прочее. Так себе разница. Не в вашу пользу.