Максимилиан изумленно раскрыл глаза, а Равс уже что-то пихнул ему за пазуху, прихлопнув сверху ладонью. Это оказался кисет с самоцветами, полупустой, но все еще увесистый.

– Слушай внимательно, – хрипло приказал капитан, лихорадочно поблескивая глазами. – Ты должен отнести это в Тригмагистрат.

– Но…

– Не перебивай! Отсюда путь один – по Карнизам на окраины Ноиранта. Как попадешь в город, найди Башню Тригмагистрата, она должна быть недалеко от главной площади. Там спросишь человека по имени Андреас Исидор, скажешь, от меня. Ему отдашь кисет. Запомнил?

Максимилиан машинально кивнул, буравя капитана немигающим взглядом и надеясь, что тот шутит.

– Повтори, – потребовал Равс.

– Ноиранта, Башня Тригмагистрата, Андреас Исидор, – сглотнув комок в горле ответил мальчик. – Но почему я? Я ведь не справлюсь!

– Это не просьба, – покачал головой командир экспедиции. – У тебя, как и у меня, нет выхода. Годвену я не доверяю, а ты парень смышленый, удачливый. И чтобы ты там ни думал, ты гораздо сильнее, чем тебе кажется.

Капитан поперхнулся, сплюнул в сторону сгусток крови. Из-под бровей посмотрел в сторону проводника, который суетливо пересыпал в свой кошелек снятые с тел монеты, продолжил:

– Считай, это твоя плата за спасение, твой долг передо мной и моими людьми. Ну а расскажешь все Андреасу, он в свою очередь отблагодарит тебя, поможет вернуться домой. Как тебя зовут?

– Максимилиан Авигнис, сын Кастора и Орианы, – пробормотал мальчик, все еще пребывая в легком ступоре от неожиданного обязательства.

– Я видел твое лицо, Максимилиан, – торжественно произнес Равс. – Я знаю твое имя. И если нарушишь наше соглашение, то я найду тебя даже в бесплотном обличье, клянусь Светом Единым.

– Я все сделаю, – торопливо затараторил Максимилиан. – Клянусь Светом Единым.

– И камень из спины поскорее вырежи, – уже спокойнее посоветовал Равс. – А то прорастет.

– Проклятье! – внезапно завопил Годвен. – Они оживают!

Максимилиан и Равс повернулись на вопль.

Тела мертвых гостальеров тряслись и корчились, словно от сильных судорог. Темп нарастал и вскоре они прыгали по земле, будто рыбешки на раскаленной сковородке. От этого противоестественного «танца» у Максимилиана застыла кровь в жилах и к горлу подкатила тошнота.

– Уходите! – неожиданно сильным голосом скомандовал капитан, поднимаясь. – Время вышло!

Он наклонился, поднимая с земли меч одного из гостальеров, намотал на гарду бусы из красных и янтарных шариков.

Тем временем тела уже не просто дергались, они двигались друг к другу, будто влекомые единым зовом. К ним, извиваясь, уже полз мертвый Анук, вспахивая землю торчащими костями. Из-за круга появилось то, что осталось от Клобунта.

– Бегите, говорю! – обернулся командир экспедиции, его глаза блестели. – Демон возвращается!

Первым рванул проводник с болтающейся на боку пузатой сумкой. За ним поспешил Максимилиан, пытаясь не упустить из вида спину Годвена. Прежде он успел увидеть, как капитан пытается рубить сплетающихся мертвецов мечом, как растаскивает их крюком. А когда, на опушке голого леса, мальчик оглянулся в последний раз, то перед застывшим с мечом над головой командиром поднималась фигура отвратительного чудовища, вылепленная из тел и обрывков одежды.

В лесу Годвен перешел с бега на быстрый шаг, проламываясь сквозь кусты словно механическая кукла. Максимилиан старательно следовал за мужчиной, не задавая вопросов и вообще стараясь как можно меньше привлекать его внимание. Первое время прислушивался, пытаясь уловить звуки идущего вдалеке боя, но вскоре бросил эту затея, сфокусировавшись на переходе.

Проводник двигался так, словно шел один, не делая скидок на рост и силы мальчика. Там, где он легко перешагивал заросшие овраги, Максимилиану приходилось прыгать и цепляться за корни и траву, вытаскивая себя наверх. Там, где густой кустарник поднимался Годвену по грудь, Максимилиану приходилось беречь глаза от острых колючек. К тому же, на мужчине были сапоги, а Максимилиан так и не успел найти оставленную в ночи обувь, потому просто перемотал ноги тряпками, что теперь цеплялись за ветки, норовя распуститься.

А еще Максимилиан решил, что Годвен помутился рассудком – тот постоянно что-то бормотал, хихикал и говорил с собой разными голосами.

Лес закончился разом, словно кто-то очертил линию, за которую деревьям хода не было. Жесткая трава сменилась холодными угловатыми камнями, в небо поднималась скалистая гряда, похожая на сбитые в ряд башни. Никакой дороги дальше видно не было.

Годвен остановился, зашелестел сложенными в стопку картами, поворачивая их так и эдак. Повернулся и застыл, глядя на Максимилиана, будто не ожидая его застать в своей компании. Мальчик напрягся, не спуская глаз с проводника.

Мужчина протянул руку и попытался схватить Максимилиана, но получилось это очень медленно и как-то даже растерянно. Мальчик без труда отскочил назад, на всякий случай приготовившись бежать.

– Я надеялся, ты сдох, мелкий ублюдок, – проговорил Годвин серым бесцветным голосом. – Или ты сдох?

Он вновь протянул растопыренную пятерню к Максимилиану, и тому пришлось сделать очередной шаг назад, отвечая:

– Я живой. Надо идти дальше!

– Живой, – пробормотал Годвен, будто удостоверяясь. – Мелкая погибель, дрянная пиявка.

Он задрал подбородок и с хрустом почесал темную щетину, торчащую из-под маски. Потом потряс головой, забормотал неразборчиво, опустил плечи и вновь посмотрел на Максимилиана.

– Сколько пришло, столько и ушло, – громко прошептал он. – Закон Пустошей. Ты был лишним, ублюдок, дрянная пиявка. А капитан этот… Сентиментальный мудак. Своего не спас, так тебя…

Годвен замолк на полуслове, встрепенулся. Вытянул шею и прислушался, поводя головой.

– Надо идти, – с нажимом напомнил ему Максимилиан.

Возложенная капитаном обязанность придавала ему смелости, да и задерживаться в Пустошах он боялся – на нем не было защитного амулета, а вшитый под кожу камень теперь казался затаившимся оводом.

Что командир имел в виду, говоря, что он может «прорасти»?

– Идти, да, – согласно закивал мужчина, вновь утыкаясь в карты. – Солнце Мертвых набирает силу.

На сей раз Максимилиан смог подробно рассмотреть что именно делает Годвен. Карты проводника, начерченные на круглых отрезках овчины, на первый взгляд казались одинаковыми, они болтались на единой бечеве, словно дешевые гирлянды. Но присмотревшись, мальчик понял, что, несмотря на одинаковый ландшафт, каждая карта несла на себе десяток уникальных символов и обозначений, прорезей и отверстий. Когда Годвен выбрал одну из них, то принялся водить по ней пальцем, накладывал на другие и что-то вполголоса подсчитывая. Максмилиан смог разглядеть под его обломанным ногтем извилистую черту, отдаленно похожую на профиль скал. А ниже – пунктирную линию, ведущую сквозь острые зубцы.

– Хорошо, что светло, – пробубнил Годвен, сворачивая карты и убирая за пояс. – Плохо, что «колодцы» открылись. Теперь тени не тени…

Он будто птица повернул голову к мальчику и повторил, давясь от нервного смеха:

– Слышишь, пиявка? Тени больше не тени!

В лесу, из которого они пришли, что-то хрустнуло, ветер донес похожий на потусторонние голоса шелест.

– Надо идти, господин Годвен, – как Максимилиан не старался, в его голосе прозвучали нотки страха. – Пожалуйста.

– «Господин», – хрюкнул, передразнивая проводник, тараща влажные и покрасневшие глаза из прорезей личины. – Да, я теперь твой господин. Без меня ты сдохнешь тут.

– Без меня тебе не заплатят! – внезапно выпалил Максимилиан, поражаясь собственному наглому вранью. – Мне капитан так сказал!

Годвен замолчал, перебирая пальцами свисающий шнурок капюшона, потом спросил:

– Он что-то тебе дал? Что-то, что нужно донести?

– Это не важно! – мальчик попытался подражать интонациям Равса. – Без меня вся твоя работа не будет стоить и медяка.

Проводник хмыкнул. Обернулся на лес, в котором явственно шевелилось нечто зловещее. Сказал:

– Ну, раз так, то идем, пиявка.

Он осенил себя кругом Единого, зачем-то покачался из стороны в сторону и пошагал по камням в сторону скальной гряды. Максимилиан поправил сумку и пошел следом, держась на небольшом расстоянии.

Небо над головой приобрело тусклый цвет прокисшего молока, отчего Солнце вовсе сделалось невидимым. Глазам отчаянно не хватало красок, они уставали от чередования тонов белого с глубоким черным. И сам собой возник вопрос, отчего мир, что захватили Пустоши, превратился в зарисовку безумного гравера, тогда как воплощенные сущности и темные проявления имеют цвет? Не в том ли дело что они, как и люди, тоже здесь гости?

Они дошли до глубокого каньона, на дне которого виднелись решетчатые конструкции шахтерской станции и черная дыра выработки, возле которой застыли груженные камнями телеги. От вида безлюдного лагеря, где некогда трудилось множество людей, становилось не по себе, но особую тревогу вызывал именно вход под землю, кажущийся пустым зрачком затаившегося чудовища.

Максимилиан споткнулся и чуть не упал, замахав руками. Застучали и зашуршали камни под ногами.

– Тише, – зашипел проводник, прожигая мальчика испепеляющим взглядом. – Тише, или я изрежу тебя на куски!

В его руке блеснул длинный солдатский нож, выхваченный с пугающей стремительностью.