Поэтому Улисс исправно мыл, чистил и убирал, тем более, что работа не представляла особенной сложности для выросшего в селе мальчишки. А заодно с живым любопытством наблюдал за жизнью небольшого закрытого сообщества циркачей.
Ни с кем, кроме Фока и его жены Эммы Улисс лично познакомиться пока не успел, да и сами артисты не горели желанием проявлять интерес к новому работнику, демонстрируя холодную отстраненность. Впрочем, это не помешало ему заочно всех узнать, наблюдая со стороны и рассматривая выцветшие афиши на бортах дилижансов.
Труппа носила название «Магические кочевники доктора Брю» и была не слишком многолюдной. Первым, кого Улисс увидел, был мужчина по имени Лукан, с которым дед Фок разговаривал по поводу пребывания мальчика в караване. Лукан выглядел настолько длинным и высоким, что одежда на нем болталась будто на огородном пугале, даже голова походила на вытянутый к макушке кабачок, увенчанный пучком рано поседевших волос. Казалось, что ему даже маска мала, она доходила лишь до половины лица, не скрывая острого подбородка и искривленных на сторону губ, с которых слетали хриплые и отрывистые, будто карканье вороны, слова.
Поначалу Улисс принял Лукана за хозяина шапито, до того уверенно и властно тот держался, но дед Фок потом объяснил, что господин Лукан Такито хоть и очень важный человек в караване, но лишь распорядитель и казначей. А также клоун и зазывала – у всех в труппе обязательно были цирковые обязанности, даже дед Фок на время представлений облачался в дурашливый наряд.
Другими заметными во всех смыслах циркачами являлось семейство Пардуса Могучего, огромного силача, бритая голова которого пряталась в плечах так глубоко, что из-за бугров мышц не было видно шеи. Его супруга Желда, женщина миниатюрная и юркая, с кичкой рыжих волос на затылке, отвечала за акробатические номера и жонглирование, в чем ей помогали сыновья – уже почти взрослые подростки Кобь и Одрин, а также ровесник Улисса Багр. Нравом Желда отличалась суровым, временами зычно прикрикивала на детей, раздавая звонкие тумаки, отчего огненно-красные шевелюры братьев сотрясались и мелькали по лагерю с удвоенной скоростью.
Разрисованный полог дилижанса утверждал, что Пардус с родней представляли древнюю кассарийскую цирковую династию, что подтверждали их сценические маски с яростными оскалами и плетеные кожаные браслеты, но Улисса смущал их мягкий акцент, характерный для жителей восточных островов.
Полной противоположностью шумных акробатов выглядел Ион Ментрис по кличке Омуль. Блеклый сутулый человечек с постоянно трясущимися руками, он старался держаться в стороне во время обычной жизни каравана. Улисс время от времени замечал его неприметную фигуру в том или ином углу, где Омуль либо что-то чиркал угольной палочкой на пергаменте, либо сидел, уткнувшись в собственные руки и слегка покачиваясь.
Все преображалось, когда Ион надевал свой парадный жакет с алыми вставками и натягивал деревянную маску с длинным загнутым носом. Обладая густым и сильным голосом, он объявлял номера во время выступления, а вне постановки занимал место нарратора в небольшой складной будке, рассказывая зевакам сальные слухи и всевозможные новости. Лишь в это время Омуль походил на живого человека, в остальное же напоминал собственную тень.
По поводу следующего участника труппы дед Фок сказал сразу: «Не попадайся у него на пути» и Улисс решил следовать совету – бестиадор Вар Малсун вызывал у него необъяснимое чувство страха. Крупный, словно боров, и угрюмый, будто палач, укротитель чудовищ никогда не расставался со своим бронзовым стеком, ходил по лагерю с видом зверя, осматривающего свои охотничьи угодья, а все остальные, в том числе и Пардус Могучий с семьей, были лишь дичью, которой Вар пока что позволял жить дальше. Одевался бестиадор в дорогие ткани, чаще носил черный с серебром камзол с высоким стоячим воротником и пряжками, личина выглядела как вырезанное из кости лицо языческого бога с изогнутыми назад рогами. Впрочем, ее Вар надевал редко, в основном просто чернил лицо каким-то угольным кремом на манер южан-язычников, и тогда становилось видно, насколько его истинное лицо походит на ту самую демоническую маску, вплоть до тяжелых скул, кустистой бороды, оскала крупных зубов и блеска пронзительных глаз под низкими бровями.
Наверное, так и должен выглядеть тот, кто подчинял своей воле кошмарных тварей Пустошей, сидящих в закрытых клетках в середине лагеря, однако Улисс для себя решил, что постарается как можно реже пересекаться с этим человеком.
И был очень удивлен узнав, кто скрывается в тени угрожающего Вара Малсуна.
Женщина с золотистыми локонами, тонкими мраморными руками и чарующим проникновенным голосом словно спустилась с ослепительных витражей церкви Света. Отчасти, так и было – бывшая актриса Имперского театра Верина «Дива» Бландо, образ которой не могли испортить даже дешевые художники афиш, невесть каким образом оказалась среди бродячих циркачей, выполняя роль певички-трувера. Ее пальцы с легкостью управлялись как с хитроумной арфой, так с простеньким ребеком, а неземной женский лик треснувшей фарфоровой личины таил в себе загадочную грусть и эхо давно забытой лучшей жизни.
Дочь Верины, Ева, рядом со своей матерью выглядела гадким утенком. Если дворянская прозрачная хрупкость превращала золотоволосую Диву в духа изящества и красоты, то девочка с ее длинными темно-русыми волосами выглядела больным растрепанным зверьком с глазами цвета болотной ряски. Во время выступлений Ева надевала яркие наряды, подпевая и подыгрывая матери, заплетала волосы разноцветными лентами, но в лагере она будто специально старалась казаться незаметной, носила простые льняные платья и почти никогда не смотрела людям в глаза.
И Верина, и Ева жили в дилижансе у Малсуна, но они не выглядели как семья. Можно было лишь догадываться что связывало их вместе.
А вот кого Улисс не видел ни разу, так это самого хозяина цирка Гериуса Брюмондора, доктора Брю, что на афишах изображался как закутанная в плащ фигура, подписанная «величайший иллюзионер, мистик и демонолог». Главный гистрион ни разу не показывался из своего дилижанса, самого яркого и богатого в караване, не ходил на репетиции и не ужинал у общего костра.
И все же Улисс думал, что знает как выглядит доктор Брю. Или то, кем он являлся.
Именно это существо вело караван сквозь опасную ночную мглу, отпугивая прочих тварей – призрачный желтоглазый демон, парящий перед лицом впавшего в транс мужчины. Свирепая сущность, благодаря которой Улисс смог спастись не только от баронских гончих, но и от кое-чего похуже, обитающего в лесу.
Размышляя над своей дальнейшей судьбой, исподтишка разглядывая жизнь циркачей, Улисс ловил себя на мысли, что здесь, среди чудовищ и демонов, впервые за долгое время чувствует себя в безопасности. И всем сердцем желал, чтобы это продолжалось как можно дольше.
* * *
Палатки шапито красно-белыми нарывами возвышались посреди заросшего бурьяном поля на окраине крупного поселка, жмущегося к кривой речушке с высоким берегом. На размокшей от утреннего дождя дороге виднелись следы от повозки, на которой дед Фок с Эммой, Вериной, Пардусом и Омулем уехали по делам на местный рынок.
В животе требовательно заурчало и Улисс со вздохом потер ребра. За неделю, проведенную в караване, он все никак не мог отъесться, а тех порций, что дважды в день давал ему дед Фок, было недостаточно для растущего организма. Улисс было попросил добавки, но получил в ответ лишь красный мозолистый кукиш, свернутый сухими пальцами работодателя.
Пожевав собственные губы, Улисс принялся слоняться по лагерю, стараясь отвлечься от мыслей о еде. Свои утренние обязанности он уже выполнил, а поэтому до дневной кормежки лошадей у него было немного свободного времени.
Вновь заморосил мелкий противный дождь, шелестя по утоптанной земле возле главного шатра. Внутри натянутого купола, на покрытом тканью помосте, репетировало семейство Пардуса, перебрасывая друг другу мячи и кольца. Улисс остановился посмотреть, но встретив неодобрительный взгляд одного из старших сыновей, заспешил дальше. Прошлепал мимо маленьких пустующих палаток с разноцветными заплатками, в которых до начала основного представления гадалка Эмма продавала обереги и всякие безделушки, рассказывал новости Омуль, пела и танцевала Дива и боролся на поясах Пардус. Сейчас палатки были раскрыты и проветривались от тяжелого духа не очень чистоплотных посетителей и густого аромата благовоний.
По правую руку от главного шатра темнели закрытые деревянными щитами тяжеловесные вагончики с разрисованными страшными картинками навесами. Ткань колыхалась, обнажая углы железных клеток, в которых ждали своего часа питомцы Вара Малсуна. Эти твари с человеческими чертами одновременно пугали и притягивали, их хотелось рассматривать, преодолевая отвращение, игнорируя сладковато-мускусный запах.
В темноте между прутьями промелькнуло что-то болезненно бледное. Глаз с кольцом зрачка холодно уставился на Улисса.
Ноги сами направились к бестиарию, шлепая по грязи. Как можно устоять против такого темного соблазна?
Дверца ближайшего дилижанса раскрылась, волосатая рука с короткими толстыми пальцами отодвинула занавеску и на лесенку выступил сам господин укротитель. Выглядел он так, будто только что проснулся с хорошего похмелья – ночная рубаха съехала на бок, из-под нее свисал волосатый живот, сизые панталоны задрались до колен, а черный крем небрежными полосами тянулся через все лицо.