– Извините, – пробормотал Максимилиан.

– Засунь свои извинения в задницу, мелкий ублюдок, – Годвен отвернулся, нож исчез в ножнах. – Моли Свет, чтобы нас не заметили.

Он ткнул пальцем куда-то вверх и в сторону. Там, незаметные на фоне изломов и складок отвесной скалистой стены, двигались какие-то существа, кажущиеся отсюда маленькими, но от этого не менее омерзительными. Будто порождения порочной любви летучих мышей и ядовитых насекомых с многосоставными лохматыми лапами и черными острыми клювами. Их было так много, что, казалось, шевелилась сама скала.

Максимилиан вжал голову в плечи и сосредоточился на том, куда ставит ноги.

Миновав каньон с шахтой, они начали подъем по неприметной тропе, узкой и кривой. В какой-то момент Максимилиан потерял счет времени, и лишь по усталости и голоду догадывался, что идут они достаточно долго. Еще сводили с ума звуки, порожденные не то эхом, не то чем-то иным, все эти щелчки и гул камней, хруст песка, бормотание Годвена, собственное дыхание. Эти звуки отражались от каменных стен, ныряли в глубокие провалы, распадались, смешивались и возвращались обратно еще более чуждыми, непонятными. Разум пасовал перед шепчущей разноголосицей, и постоянно мерещились то шаги за спиной, то обрывки слов, то шум далекой реки.

И вдруг Максимилиан отчетливо услышал, как кто-то зовет его по имени. Это не было совпадением звуков или обманом слуха, он услышал вполне конкретный человеческий голос.

– Макси!

Он остановился и с тревогой огляделся.

Сомнений быть не могло – голос принадлежал Роланду и доносился он откуда-то сзади!

– Макси! Эй!

На тропе, по которой они только что прошли, стояла темная фигура. Из-за расстояния было трудно разглядеть детали, но по осанке и характерной позе Максимилиан узнал брата.

Душа ушла в пятки, ноги сделались ватными.

Роланд мертв! Он сам видел его тело!

– Макси! Я искал тебя! – фигура помахала и неторопливо пошла по дорожке.

Максимилиан затравленно попятился, оглянулся на проводника в поисках поддержки. Но Годвен шагал дальше, удаляясь, он будто ничего не слышал.

Фигура Роланда приближалась, уже можно разглядеть его улыбающееся лицо, пряжки на обуви и ремне, красную лямку сумки, в которой брат обычно носил дневник и флягу с вином.

Сердце Максимилиана заныло, так горько и протяжно, с такой надеждой, что мальчик даже сделал шаг к брату, сам не замечая, что улыбается в ответ.

А что он видел там, в доме? Торчащие сапоги? Но ведь не видел самого Роланда, не видел его мертвым! А что если брат выжил и пустился на поиски? Ведь если он, Максимилиан, смог добраться сюда, то Роланд смог бы это проделать и подавно!

– Макси! – вновь помахал старший брат. – Я сейчас, подожди!

Но почему он один? И почему без маски?

– Это ты убил нас, мелкая пиявка! – прокричала прямо в ухо мать.

Максимилиан от неожиданности подскочил, ноги поехали по камням и он завалился на бок, покатился вниз. Перед глазами замелькали скалы, небо, собственные руки, тщетно пытающиеся уцепиться за предательские валуны. Завыв от отчаяния, мальчик не жалея пальцев вонзил их в разъезжающуюся гальку, зашипел от боли, распластался лягушкой, раскинув в стороны ноги.

Падение остановилось. Правая нога зависла над пустотой.

Мальчик с силой зажмурился, размазывая выступившие слезы о ткань своей пыльной маски. Ему было больно, но плакал он не от этого. Ему было горько, невыносимо горько от такого обмана, от такой подлости и низости. Он мог понять, когда это место пыталось его убить, но вот таким образом использовать облики умерших родных?

Он всем сердцем возненавидел Пустоши за это!

Годвен успел уйти довольно далеко прежде чем Максимилиан догнал его. Пальцы кровоточили, саднило разбитое лицо, а тело будто побывало в камнедробилке. Но мальчик не сказал проводнику ни слова, упрямо шагая дальше.

Спустя несколько десятков тяжелых мыслей они вышли к Карнизу – узкому уступу на теле нависающей скалы, ведущему через глубокую пропасть. Дальняя сторона скалы терялась в молочном тумане, водопадом стекающем вниз, где его разрывал на лоскуты свистящий ветер.

По телу Максимилиана пробежала дрожь, сердце учащенно забилось. Он думал, что не боится высоты, но эта прогулка по самому настоящему карнизу над бездной бросала вызов его возможностям.

Максимилиан закрыл глаза и попробовал нащупать в себе решимость. Ведь этот маршрут выбран не просто так, значит, здесь постоянно ходят экспедиции и караваны. И если даже этот урод Годвен не боится перебраться на ту сторону, так пристало ли пасовать сыну инквизитора, выполняющего важное задание?

Не бывать этому!

– Четыре тысячи шагов и дома, – пробормотал Годвен, заглядывая в пропасть. – Один шажок и могила.

Он захихикал, скинул с плеча сумку и выудил бордовую лепешку бурдюка. Приподнял личину и жадно припал губами к горловине, струйки воды проложили по его пыльной шее тонкие дорожки.

Максимилиан сухо сглотнул, ощущая во рту лишь вязкую слюну да песок.

Проводник искоса посмотрел на него, допил воду, выжимая кожаный мешок, и убрал бурдюк в сумку.

– Проклятие липкое, вонючее, – произнес он в пустоту. – Как чирий, надави так и лопнет.

Он развязал штаны и принялся мочиться на ближайший булыжник.

Брезгливо поморщившись, Максимилиан прошел чуть дальше. Сбросил сумку, которая хоть и была почти пустой, но за время перехода будто бы успела налиться свинцом. Похлопал себя по животу, где под рубашкой должен был находиться кисет капитана.

Мешочка не было.

Сердце екнуло, тело разом бросило в жар.

Неужели выпал, когда катился вниз? Или раньше? Как он мог не заметить!

Максимлиан завертелся на месте, хлопая себя по бокам. Не с первого раза, но нащупал таки сверток с самоцветами сзади, под поясом!

Облегченно вздохнул, плюхаясь на камни. Потом, опомнившись, воровато оглянулся на Годвена.

Проводник сидел спиной к нему, сгорбившись над поставленной между ног сумкой, и, судя по движениям плеч и чавканью что-то грыз.

Максимилиан мысленно пожелал ему подавиться, отвернулся и взвесил кисет. Воровато оглянулся не смотрит ли Годвен, развязал мешочек и высыпал на ладонь содержимое.

Самоцвеиы были небольшими, величиной с обычную речную гальку – три белых с розовыми прожилками, один очень красивого ярко синего цвета, два кроваво-красных, два прозрачных янтаря и один…

Максимилиан даже потрогал этот камень пальцем. Обычный камень, серый и шершавый, коих в округе валяется неисчислимое множество. Случайно попал в ляпис капитана? Или это заготовка, необработанный экземпляр?

Поборов желание выбросить уродца, мальчик взял синий лазурик и немного им полюбовался.

Он раньше никогда не видел таких одушевленных камней, лишь слышал, что подобные есть в боевом арсенале охотников на ведьм, экзорцистов и тех, кто ходит в Пустоши. Роланд говорил, что видел ляпис с боевыми камнедухами у отца, но Максимилиан свидетелем тому не был.

Соседские мальчишки болтали, что в этих камушках заключены самые настоящие темные сущности, как слабые, так и очень мощные, древние. И что если таким камушком броситься во врага, то появившийся призрак или демон разорвет того на куски.

Максимилиан когда-то верил в это. И даже с парой друзей пытались найти в вонючей холодной темноте под мостом призрака-паразита, чтобы тот попался в самоцвет защитного амулета, и чтобы тот амулет использовать против ребят с улицы угольщиков, которые несколько раз колотили друзей Максмилиана.

Это сейчас он знает, что это работает иначе, что сущности в самоцветах – это не совсем те же твари, что попадаются в амулеты. А если даже и те, то выпускать их вот так запросто не самая лучшая идея.

Он ссыпал камни обратно в кисет, затянул горловину и сунул мешочек за пазуху. Вовремя – за спиной завозился Годвен.

– Вставай, крысиный потрох, – донесся его скрипучий голос. – Пора прогуляться по Карнизу.

У края обрыва ветер дул особенно пронзительно, проносясь сквозь невидимые расщелины и словно ожидая возможности столкнуть в пропасть неосторожного путника. Здесь проводник протянул мальчику веревку, другой конец которой был обмотан вокруг его пояса.

– Привязывайся, – приказал Годвен сварливо. – А то ты слишком драгоценный.

Максимилиан медлил. Проводник был последним, с кем ему бы хотелось идти в одной связке.

– Живее, сопля, или решил тут подохнуть? – потряс веревкой мужчина.

Мальчик не доверял Годвену, но и оставаться совсем без страховки не хотел. Что если проводник за это время проникся его присутствием и больше не считал проклятием или угрозой?

– Спасибо, – попытался как можно приветливее ответить Максимилиан. – Далеко еще до Серпа?

Но проводник не принял правил игры, громко рыгнул, грязно выругался и повернулся к Карнизу, проверяя крепко ли держится набитая скарбом сумка.

Мальчик мысленно вздохнул, перевесил подаренный Клобунтом кинжал под руку и поплелся за Годвеном.

– Тени – не тени, – повторил странную фразу проводник. – Вам не забраться ко мне в нос, сладкие червячки…

Он встал лицом к скале и медленно пошел по выступу, который в ширину не достигал и двух локтей. За ним на край встал Максимилиан, злясь на себя за слабость в ногах. Пропасть внизу притягивала взгляд и это пугающее искушение было выше его сил. Мальчик с опаской скосил глаза и посмотрел вниз, туда, где прямо от его ног и далее начиналась разинутая черно-белая пасть с острыми каменными зубами, пеной рваного тумана и ледяным дыханием кружащих ветров. Эта черная кривая глотка манила, заставляла всматриваться в себя, наклоняясь ниже и ниже.