Он отпрянул назад, прижавшись спиной к холодному камню. Заморгал, отгоняя наваждение, вытер о штанины дрожащие ладони. Торопливо повернулся лицом к скале, прильнул к шершавой поверхности.

Когда-то брат учил его не бояться высоты, когда они обрывали яблоки у тети в саду. Роланд говорил, что нужно смотреть только перед собой или вверх, словно по лесенке поднимаешься, тогда и страшно не будет.

Веревка между ним и проводником прошелестела по камням, натягиваясь, и мальчику пришлось сделать маленький приставной шажок. Пальцы нащупали выступающие камни, в которые он тут же вцепился, и второй шаг сделался легче. А потом Максимилиан и вовсе поймал ритм, ориентируясь на шарканье ног Годвена.

Завывал ветер, проникая в штанины и рукава, будто призрак, что холодными объятиями силился утащить за собой. Шелестели камни под ногами, мерное дыхание служило метрономом. Не так уж и страшно, не так уж и сложно, только левая обмотка что-то ослабла, не развязалась бы.

Карниз начал плавно изгибаться, повторяя форму скалы. Повернув голову, Максимилиан разглядел дальнейший путь – они добрались до зоны тумана, не такого уж и плотного как показалось на первый взгляд. Он даже смог различить в прорехах противоположный край пропасти и темные стволы голых деревьев.

– Эй, куренок. В тенях не дыши, – впервые за весь переход обратился к нему Годвен. – И не смотри.

– В каких тенях? – не понял Максимилиан, чуть отклоняясь назад и заглядывая по ходу движения.

Впереди карниз пересекало несколько длинных теней, образованных скальными навесами и складками. На вид в них не было ничего особенного.

– А как идти, если не смотреть? – задал он очередной вопрос, уже понимая, что ответа не будет.

Первая полоса тени протянулась поперек карниза совсем скоро, как только они прошли поворот. Максимилиан внимательно следил за Годвеном и заметил, как тот прежде, чем идти дальше, сделал глубокий вдох. Скользнул в густую тьму, скрылся на миг и появился вновь. И ничего странного или опасного с ним не случилось. У мальчика даже мелькнула мысль, а не издевается ли мужчина над ним?

И все же, когда наступил его черед, не стал своевольничать, вдохнул полную грудь и закрыл глаза, полностью сосредоточившись на иных чувствах. И не ощутил ничего необычного – камень под пальцами был все также холоден, с тем же звуком куртка терлась о шершавую скальную стену, все также ветер проникал под одежду. Единственное, он не посчитал сколько шагов нужно идти не дыша, поэтому на всякий случай сделал чуть больше. Осторожно разомкнул веки, пытаясь сквозь ширму ресниц подсмотреть обстановку, с облегчением выдохнул, увидев перед собой белую поверхность скалы.

При вдохе ощутил слабый, угасающий запах, от которого участилось сердцебиение и глаза защипало от подступивщих слез.

Это был запах дома, родного и надежного. Запах нагретой летним солнцем подушки на веранде, запах любимого лакомства – меда и орехов, запах деревянных игрушек в коробке.

Запах материнских объятий, в которые хотелось окунуться с головой, жмурясь от удовольствия и любви.

– Червячки, зря, зря, зря, – донеслось бормотание Годвена. – Хер вам, не проймете…

Максимилиан с всхлипом вздохнул, затряс головой. Сжав зубы пошел дальше, стараясь не думать, не слушать трепещущую душу. Все же не выдержал, принюхался вновь.

Запах улетучился полностью, не оставив и следа. Это было только к лучшему.

Они преодолели еще две тени, каждая из которых оставила на одежде ароматы, заставляющие память встрепенуться и вытащить на свет приятные и почти забытые воспоминания. Каждый из этих запахов хотелось вдыхать полной грудью, погружаясь с головой, наслаждаясь и улыбаясь от удовольствия. И очень подмывало открыть глаза, посмотреть, что же там в тенях.

Когда Максимилиан пересекал третью тень, правая нога на полушаге внезапно застопорилась в воздухе, и мальчик споткнулся, заваливаясь на бок. От неожиданности выставил руку, согнулся и налетел головой на стену. Охнул, открывая глаза.

Ужасная вонь ударила в ноздри двумя раскаленными спицами, пробивая до самой макушки. То была концентрация всего самого отвратительного и тошнотворного, усиленного в сотни раз, залитого в глотку и нос, забитого липким и мягким, словно плоть утопленника.

А еще он успел увидеть нечто такое, отчего отпрянул в ужасе и отвращении.

Под пальцами, которыми он держался за небольшой выступ, скала выглядела черным прозрачным хрусталем, в глубине которого что-то копошилось, переползая и извиваясь. И стоило Максимилиану вдохнуть эту страшную вонь, открыть глаза, как живое полотно бросилось к нему из глубины скалы, торопливо дергая белыми кольчатыми тельцами и разевая треугольные пасти на черных головках.

Он упал на колени, пытаясь одновременно и не прижиматься к скале с живущими в ней червями, и не перевалиться через край карниза. Его стошнило и кислая масса залила изнутри маску и одежду. Максимализм судорожно вздернул край тряпки, хватая ртом воздух, но его снова скрутило, изливая на камни оостатки пищи и горькую желчь. Мальчишка всхлипнул, отплевываясь, завыл от страха и отвращения.

– Сученыш! – испачканный рвотой сапог Годвена болезненно ткнулся ему в лицо. – Ты ни на что не годен, жалкая пиявка!

– Я… Просто…, – пытался оправдаться между тяжелыми вдохами Максимилиан.

– Ты просто кусок никчемного дерьма! – сильная рука вцепились ему в ворот и рывком подняла на ноги. – Чуть не убил меня!

– Я…

Мальчик сквозь застилающие глаза слезы опустил взгляд и увидел что произошло – обмотка на правой ноге все же размоталась, и теперь по карнизу растянулся грязный конец тряпки, на который он и наступил.

– Никчемный ублюдок! – продолжил проводник, собственные слова заводили его больше и больше. – О чем вы говорили с капитаном? Что он тебе отдал?

Твердые, будто гвозди, пальцы Годвена принялись шарить по одежде Максимилиана, болезненно щипая и тыкая.

– Я знаю, он отдал тебе свои самоцветы! – голос проводника становился громче и злее. – Давай их сюда, сын шлюхи! Ну же, быстрее!

– Сам ты сын шлюхи! – вырвался у мальчика детский ответ на оскорбление.

На миг наступила угрожающая тишина и Максимилиан ощутил, как встают волосы у него на затылке, как забегали трусливые мурашки по спине.

– Что ты сказал? – сквозь зубы процедил проводник.

В прорезях маски его глаза казались озерами ярости.

Движение было быстрым и у Максимилиана не было шансов. Пальцы Годвена вцепились ему в горло, вмиг заставив лицо налиться кровью, а рот бессмысленно хватать воздух. Мальчик дернулся, попытался оторвать от себя обезумевшего проводника, но тот лишь сжал пальцы сильнее.

– Я имел твою мать во все дыры, мелкий засранец, – прошипел мужчина, наслаждаясь моментом.

Мир Максимилиана начал сереть, по ногам пробежали судороги. И тогда он сделал единственное, что могло его спасти.

Лезвие ножа на удивление легко вошло Годвену под ребра. Вытащить его обратно оказалось сложнее, кинжал будто затягивало обратно в рану, а пальцы не слушались, скользя по рукоятке.

Хватка проводника ослабла, он удивленно хрюкнул, отстраняясь. К Максимилиану вернулась способность дышать и он поспешно отступил, кашляя и шаркая размотавшимися тряпками.

– Ты… Убил меня тоже? – с какой-то наивной обидой спросил Годвен.

Он закачался, застонал. Попытался вытащить кинжал, но его ноги начали подламываться.

– Ты все же проклятие, ты убил всех, – голос проводника опустился до хрипа. – Но я заберу тебя с собой, гаденыш.

Годвен начал падать, ухватившись за страховочную веревку. Его тело мелькнуло над краем карниза и ухнуло вниз. Максимилиан вскрикнул, прижимаясь к скале.

Веревка дернулась, вылетела у него из-за пояса. Мелькнул и пропал за карнизом разлохмаченный хвост. Откуда-то снизу протяжное эхо донесло затихающий вопль, после чего вернулась тишина, прерываемая лишь завыванием ветра.

Максимилиан стоял и смотрел перед собой невидящим взглядом. Глухо бухало сердце, ноги и руки мелко дрожали. В голове образовалась странная пустота, шумящая и отупляющая.

Он только что убил человека. Просто взял и убил. И совсем ничего не чувствует, ни ужаса перед содеянным, ни облегчения от того, что избавился от опасного безумца. Так должно быть? Так правильно?

А ведь он и сам только что избежал смерти! Буквально в шаге был от гибели! Еще бы миг, и лететь ему вслед за проводником!

Хорошо, что всё же не стал привязывать себя к страховке!

Максимилиан стащил с головы мешок. Вытер грубой тканью холодный пот со лба. Огляделся, словно не понимая, где находится.

Под ногами по прежнему змеился неширокий каменный карниз, впереди безучастный туман медленно переваливался через край обрыва. Ветер, небо и скалы. И ни единой живой души, кроме одинокого одиннадцатилетнего мальчика, безоружного и не знающего, куда идти.

И здесь будто лопнула какая-то внутренняя пружина. Вдруг стало так плохо, так горько, так обидно, что Максимилиан сполз по стене на выступ, сжал руками колени, спрятав в них лицо, и громко, навзрыд заплакал.

* * *

Тропинка, и без того слабая, еле приметная, окончательно затерялась в сухой траве. Максимилиан остановился, растерянно окинув взглядом небольшую полянку, окруженную сгорбленными деревьями. Черные росчерки ветвей создавали мерцающий серебристый полумрак, из-за плывущих теней казалось, что лес наполнен потаенным движением.