В нескольких шагах от него возвышалось отвратительное чудовище, слепленное из рваных кусков тел, веток, травы и пропитанных кровью тряпок, в которых мальчик с ужасом узнал вещи гостальтеров. При движении тварь издавала омерзительные чавкающие звуки и скрежет трущихся костей.

Демон, погубивший экспедицию, начал клониться в сторону мальчика, вытягивая трехпалую уродливую руку.

– Нет, – прошептал Максимилиан. – Не надо! Пожалуйста!

Он отступил на шаг, но его догнал предупреждающая волна чужой воли, приказывающая, требовательная.

– Пожалуйста, – повторил мальчик, губы его затряслись в беззвучном рыдании.

У него больше не осталось сил убегать, его ноги дрожали и подгибались. Отчаяние мешалось с мольбами, горький плач переходил в хрип ярости.

Так близко! Спасение было так близко!

– Что ты от меня хочешь? – закричал Максимилиан, срывая голос. – Ты убил всех, зачем тебе я?

Тварь не ответила, будто наслаждаясь агонией беззащитной жертвы.

Зрение Максимилиана расплылось, все засияло причудливыми цветами. Стало видно, что от демона куда-то вдаль, за лес, тянутся золотистые нити, тонкие и блестящие, будто струны.

Мальчик сделал еще один шаг назад, чуть не упал, подвернув колено.

Демон стремительно приблизился, будто и не было в нем веса, словно не был он громоздким гомункулом. Хрустнули кости, на траву пролилось алое, и вот тварь уже в паре шагов от мальчика.

В Максимилиане что-то сломалось, словно распался последний барьер, отделяющий разум от безумия. Наверное, он бы обмочился, будь в его теле хоть капля лишней жидкости, но, вместо этого, он заорал, завизжал, как прижатая в углу мышь. Выхватил кисет капитана и начал швырять самоцветы в демона, выдыхая страшным голосом: «Сдохни! Сдохни!».

Исчадие Пустошей потянуло к нему руку, как не так давно к Ягорту, а Максимилиан вдруг ослеп, словно кто-то не хотел, чтобы он стал свидетелем своей страшной участи. Но это было лишь действие проклятой жидкости Анука, и мальчик засмеялся как одержимый, когда вновь увидел мясистую фигуру перед собой.

Та медленно поднимала с земли тот самый серый неприметный камень, держа будто самое ценное сокровище. Потом поднесло камень к груди и начало погружать его в себя, продавливаясь между человеческими останками.

Максимилиан повернулся и будто пьяный заковылял прочь, не оглядываясь. Все вокруг плыло и кружилось, но только огонь маяка оставался неизменным, указывая путь. Споткнувшись, мальчик скатился к канаве. Не смог подняться и, кажется, потерял сознание.

Когда очнулся, никакого демона на опушке леса уже не было.

Он не помнил как продолжил свой поход. Как пробрался через бурелом, оставляя одежду, кожу и волосы на шипах дикого шиповника. Уже ничего не соображая, вывалился на тракт, по которому в его сторону скакали всадники с имперскими вымпелами.

Потом ему в лицо ударили тяжелым кавалерийским сапогом, и наступила тьма.

4. Улисс Кано

4. Улисс Кано

Тряпичная кукла танцевала в тонких пальчиках, выделывая пируэты и кланяясь невидимым партнерам. Над ней склонилась худенькая девочка в сером льняном платье, она что-то напевала себе под нос и качала в такт головой с двумя смешными хвостиками, перетянутыми желтыми лентами. Она была так увлечена игрой, что не замечала, как за ее спиной задвигалась темнота, как блеснула россыпь мелких холодных глаз, как вперед выдвинулось что-то крупное и омерзительное. Когда чудовище осторожно вступило в луч света, стали видны кошмарные подробности – ползущий грудью вверх мужчина с торчащими из торса паучьими лапами. Тело твари покрывал черный жесткий ворс, кожа бугрилась багровыми шишками, поблескивали пятна выступающей слизи. Перевернутая голова мужчины была абсолютно лысой, на подбородке разместилась гроздь отвратительных глаз. Измененный двигался практически бесшумно, уверенно подкрадываясь к ничего не подозревающей жертве. Замер, примеряясь. Прыгнул, стремительно и точно. Раскрывшаяся от носа до лба голова превратилась в два зазубренных жвала, что сомкнулись на тоненькой шейке девочки, заливая платье слюной. Длинные руки с черными изломами вен подхватили обмякшее тельце, потащили за собой.

– Но Ужасный Паук Пустошей не один вышел сегодня на охоту! – зычно оповестил конферансье из-за ширмы. – Полакомиться человечинкой спешит Онисцина, проклятое дитя-сколопендра!

Раздался сухой шелест, дробный стук множества твердых, покрытых хитином ножек и под испуганные охи на помост выскочило длинное верткое существо. Взвилось, поднимаясь кольцом из десятка бронированных сегментов, зашипело – и без того пугающий звук исходил из уст малюсенькой детской головы мертвенно-бледного цвета.

Зал охнул, кто-то нервно засмеялся. Было видно, что представление публике по душе.

– Вот ты где! – проскрипело над головой и в ухо словно клещ вцепился. – А ну, идем!

Улисс заплясал на цыпочках, стараясь хоть чуть ослабить накатившую боль, и послушно засеменил за хромым горбатым стариком, что бесцеремонно тащил мальчишку за собой.

– Я что сказал? – твердые как дерево пальцы дернули горящую огнем мочку. – Чтобы из кибитки носу не казал! Дармоед!

– Деда, пусти! – обиженно прошипел мальчик, хватаясь за руку старика. – Я же все сделал!

– Поговори еще, дризга голожопая! Вмиг в канаве окажешься!

Отлетел в сторону тяжелый край шатра, и они вышли наружу, под моросящий дождик, под тусклый свет закопченного масляного фонаря, что лишь сгущал вечерний полумрак. Здесь ухо Улисса наконец обрело свободу, взамен прилетел звонкий подзатыльник.

– Ай! – не удержался мальчик, вжимая голову в плечи и инстинктивно пригибаясь.

– Поайкай мне тут! – угрожающей потряс кулаком старик. – Ишь, «сделал он всё». Это я тебе скажу, всё или не всё. А то как жрать за двоих, так первый. А как работать, так ищи его по всему лагерю!

– Деда Фок, – Улисс поправил съехавшую от подзатыльника самодельную маску из бересты. – Лошадей почистил, копыта вымыл, упряжь маслом натер.

– А воду?

– Натаскал с реки целую бочку, – махнул рукой в сторону Улисс. – Прелое сено просеял, подстилки прокоптил…

– А ну идем, – ворчливо перебил его старик. – Покажу чего.

Лошади сонными великанами топтались у привязи под растянутым навесом. При приближении людей зафыркали, потянулись мордами, прося лакомство.

– Вот, – дед Фок победно ткнул пальцем в свежие конские «яблоки», наваленные серой колченогой кобылой. – Я убирать буду?

– Дык только что насрала! – попытался оправдаться Улисс. – Мне что, ловить стоять?

Старик замахнулся, но удержался от удара, рыкнул:

– Побухти мне еще! Будет надо – будешь ловить, или без пайки останешься. Давай, бери лопату и вперед.

Улисс не успел ничего ответить, как ему в руки сунули мокрый от дождя черенок.

Старик похлопал ближайшую лошадь по крупу, что-то пробурчал и похромал прочь, ругаясь вполголоса.

Мальчик проводил его взглядом и принялся за дело.

Ему крупно повезло, что в ту ночь, до него не добрались ни люди барона, ни хищные твари Пустошей. Впрочем, Улисс хотел видеть в своем спасении провидение высших сил, решивших, наконец, после молчания одарить своей милостью истово молящегося им ребенка. Потому что для обычного совпадения слишком много звезд сошлось разом над его несчастной головой.

Небольшой городок на краю обширных болот Агнессы накрыла бурая холера, выплескиваясь на узкие улочки вонючей рвотой и мутными ручейками испражнений. Именно сюда держал путь караван цирка-шапито, но завидев черные флаги и дымы карантинных костров торопливо направился дальше на запад, вынужденно оказавшись в дороге ночью. И вот случайность – за несколько дней до этого гадалка и медиум Эммарилла Ясная сломала ногу, спускаясь к ручью, а ее муж, цирковой конюх Фок, сорвал себе спину, затаскивая супругу обратно. После чего стал хуже управляться со своими обязанностями, о чем, конечно же молчал, боясь лишиться заработка.

А тут как раз вышло, что именно в телегу к Эмме и Фоку завалился спасающийся бегством Улисс. Ну как такое может быть обычным совпадением?

Да и то, что его не прирезали как вора, уже само по себе еще одно маленькое чудо. Он до сих пор помнил холодное щербатое лезвие ножа у своего горла. Никому не пожелал бы просыпаться подобным образом.

Со стороны главного шатра донесся восторженный рев, свист и аплодисменты. Должно быть, дело дошло до «тварских плясок», отвратительного и одновременно завораживающего действа.

Улисс завистливо вздохнул, зачерпнул лопатой навоз и вывалил его в мешок. Утром шарики из конского дерьма перемешанного с опилками, белым песком и какими-то пахучими травками, дед Фок продаст местным простофилям как целебный субстрат для припарок от мозолей.

Он еще раз посмотрел на шатер, в котором заиграла музыка и два женских голоса – постарше и совсем детский, запели популярную фаблио о похотливом судье и служанке.

Улисс отложил лопату и потащил мешок под навес, подпевая вполголоса.

Ему очень хотелось побывать на представлении, он никогда не видел ничего подобного. В его жизни были лишь выступление бродячих жонглеров с шарами, в которых было весело бросаться камнями и трухой, и смешные сценки кукольных Пины и Пуны, дубасящих друг друга маленькими дубинками. А здесь целое цирковое шоу, с чудовищами и магическими фантазмами!

Но он был не в том положении, чтобы перечить деду Фоку. В конце концов они заключили сделку – первую самостоятельную сделку в новой жизни Улисса. Мальчик обещал помогать конюху пока тот не сможет работать сам, а тот взамен делил с ним кров и стол – и не более того. Это соглашение не делало Улисса полноправным членом гистрионской братии, не давало никаких привилегий, но позволяло хоть на время обзавестись крышей над головой и стабильным питанием.