Мальчик резко обернулся, стараясь поймать невидимого соглядатая. Вот уже как час он ощущал на себе чей-то пристальный взгляд, и сейчас чувство чужого присутствия усилилось.

Всюду, куда хватало взору, простирались стволы черных деревьев, прячущиеся друг за другом и чуть покачивающиеся под ветром. Это обманчивая пустота пугала, здесь легко могла прятаться какая-нибудь хищная тварь.

Максимилиан бросил еще один взгляд на полянку и побрел в обратном направлении, прихрамывая и морщась от боли.

Остаток Карниза он преодолел без приключений, миновав еще две полосы теней. За скалой начинался редкий лес, вдоль которого тянулась натоптанная тропа, и воодушевленный Максимилиан пошагал по ней. Тропа уводила прочь от скалистых зубцов, углублялась в лес, который становился все более плотным и темным. Мальчика это не беспокоило, из разговоров в лагере он сделал вывод, что после Карниза до Серпа рукой подать. Потому не делал никаких отметок там где прошел, не обращал внимания на другие дорожки, убегающие то влево, то вправо. И когда тропа, по которой он так уверенно шел, оборвалась у развалин старого каменного форта, это стало неприятным сюрпризом. Других дорог не было, пришлось возвращаться обратно, разыскивая ту самую тропинку, единственную, что приведет к спасению.

Можно было сказать, ему пока что везло – он был жив, на него не напали паразиты и не сожрали чудовища, без сомнения обитающие здесь. Только вот с каждым шагом разбитых и стертых ног силы будто вытекали наружу, очень хотелось есть и пить, а единственное оружие утеряно в пропасти.

Теперь вот еще и заблудился.

Сначала казалось, что он просто что-то пропустил, какую-нибудь отметку, скрытый знак, и что найди эту подсказку, все станет ясно и понятно. Только вот блуждания по невесть кем оставленным тропинкам, чаще всего теряющимся в траве в неприметной части леса, не принесли никакого результата, Пустошь словно играла с измученным мальчиком, заставляя плутать по мертвому и скрипучему лабиринту деревьев.

Еще это ощущение чужого взгляда в затылок, появившееся вдруг и выросшее от мимолетной мысли до полной уверенности. Максимилиан подозревал, что кто-то следует за ним от самого форта, кружа вокруг и разглядывая запутавшуюся жертву. Ему сразу представился паук не спешащий приближаться к бьющейся в паутине мухе, зная, что та уже никуда не денется. Это сравнение сводило с ума, но было настолько стойким, что в тенях начинали мерещится огромные лапы с жесткими волосками, ужасные жвалы и точки мелких глаз, пронзительных и выжидающих.

То, что он действительно попал в ловушку, Максимилиан понял попытавшись вернуться на основную дорожку, но вышел на ту же полянку, откуда и уходил. Попытался еще раз, но вновь безуспешно. Остановился, горестно сжав ладонями голову.

Не может так всё закончиться! Это же глупо, нечестно! Зачем тогда все эти трудности, для чего?

Он упал на колени и принялся взывать к Свету Единому, вспоминая всё, чему учили мать и церковные менторы. Он осенял себя священным кругом, просил, обещал, клялся. В какой-то момент показалось, что теперь точно все получится, что внезапный душевный подъем – это знак, сигнал!

На сей раз тропинка виляла особенно долго, и Максимилиан быстро сообразил, что она водит его кругами.

Если бы у него остались слезы, он бы расплакался. Он и так с трудом подавлял почти что непреодолимое желание упасть под ближайшее дерево, свернуться между корней и отдаться воле судьбы. Единственное, что его еще удерживало от этого шага – обещание капитану. Пусть он никчемный слабый мальчишка, «мелкая пиявка», но пока он может, он будет идти дальше.

И если Свет оказался бессилен, то придется искать иной помощи.

Фляга Анука приятно холодила ладонь, в ней чуть заметно плескалось, заставляя неосознанно сглатывать пересохшим языком.

Откупорив крышку грязными пальцами, мальчик понюхал темное горлышко.

Запах оказался густым, но не отталкивающим, и почему-то навевал мысли о вспаханной земле возле морского берега.

Анук говорил, что это «жидкая душа», что ее позволено пить лишь особенным людям, «познавшим смерть». Но что это означало? И что будет, если ее выпьет обычный человек?

Близость прохладной жидкости сводила с ума, туманила взор, и слабый голос разума потонул в монотонной требовательной мольбе: «Пить! Пить! Пить!».

Руки сами поднесли флягу ко рту, губы сложились трубочкой, глаза закрылись от предвкушения. Это уже было не остановить – Максимилиан запрокинул голову, жадно глотая кажущуюся безвкусной жидкость, чувствуя, как она спускается по иссохшему горлу, как заливается в желудок.

Когда фляга опустела, он с сожалением потряс ее, потом пальцем смахнул с горлышка капли, втер их в потрескавшиеся губы. Сел на землю, откинувшись. Прислушался к ощущениям.

Жажда если и отступила, то недалеко, будто не удовлетворившийся медяком попрошайка. Во рту остался горький, но приятный привкус, живот урчал, но никаких иных последствий не произошло. Зато вернулось ощущение слежки, явственное и угрожающее.

Максимилиан с трудом поднялся, переставляя тяжелые и опухшие ноги. С безразличной обреченностью огляделся.

Мир вдруг качнулся, расслоился, разошелся в стороны разноцветными тенями. Деревья превратились в столбы сизого пара, бьющего из-под земли в сияющую огнями небесную сферу. Земля под ногами сделалась прозрачной, словно лед на озере, под ней раскинулись нагромождения плоскостей, бесконечных паутин с застрявшими обломками чужих пространств. Максимилиан с изумлением разглядел песчаные дюны с бредущими существами в красных балахонах, дома без окон, торчащие над землей на длинных неустойчивых шестах, мерзкие озера живой маслянистой плоти, огромную навевающую необъяснимый ужас пирамиду с торчащими иглами десятка башен и миллионами узких окон. Видел он и леса, объятые пламенем, и реки, блестящие серебром мертвых рыбьих тел, и иные солнца и луны. Видел тени, много теней, скользящих с невероятной скоростью и будто застывших навеки. Видел черную бездну в самой глубине под собой, видел чье-то узкое нечеловеческое лицо высоко в небесах.

Он зажмурился, пытаясь придти в себя, осознать, успокоиться. Вскрикнул, когда понял, что видит сквозь тонкие розовые крылья век. Попытался закрыть глаза руками, но все равно продолжал смотреть в ладони. Лишь когда сбил на сторону мешок-маску, ткань отсекла переливающийся перламутром свет.

Перепуганный Максимилиан решил, что с него хватит, согнулся в поясе и засунул пальцы в рот, стараясь вызвать рвоту.

И увидел это.

Человекоподобная тварь пряталась за деревом на краю поляны, и если бы не новое зрение он бы никогда ее не заметил. Существо походило на худое пугало из палок и веток, тут и там виднелись обрывки истлевшей одежды, а на поясе болтался усохший кожаный ремень. Вместо лицо вперед вытягивался острый комариный хобот из пожелтевших костей и натянутой сизой кожи.

Это был один из одержимых, слишком долго пробывший в плену Лунных Пустошей.

Перед глазами пошли цветные пятна и на короткий миг Максимилиан ослеп. Он в панике затряс головой, попятился, представляя, что жуткая тварь уже бежит к нему. Когда – о чудо! – вернулась способность видеть, тварь действительно переместилась за дерево ближе, но все еще выжидала.

Мальчик отступил, шаг, другой. Ступни горели как на углях, трава казалась острее лезвий. Но он сжал кулаки, заставляя себя терпеть, сосредоточившись лишь на худой фигуре чудовища.

Может, если смотреть на нее, она не атакует?

За спиной хрустнула ветка. Максимилиан побежал.

Он проклинал себя за решение выпить языческую бурду, уже не мог сдерживаться от боли в ногах, его качало от слабости. Так и подмывало обернуться, но Максимилиан запрещал себе делать это, боясь упасть.

Сбоку мелькнули какие-то тени, и Максимилиан свернул в противоположную им сторону. Потом еще раз, путая следы.

«Жидкая душа» Анука продолжала сводить с ума, подсовывая призрачные фантомы и нереальные миражи. Но мальчик каким-то наитием отличал дурную иллюзию от реальности, выбирал дорогу так, что не разбил себе лицо, не выколол ветками глаза.

Слева что-то взвизгнуло, отрывисто, с болью. Раздался удар, словно ком мокрых тряпок швырнули о стену.

И тут свет в глазах Максимилиана погас. Ослепший мальчишка споткнулся о корень и полетел вперед, выставив руки. С отчаянием закричал, больше не думая об осторожности. Взмолился, растирая грязными ладонями лицо.

Зрение вернулось так же неожиданно, как и пропало. Счастливо заморгав и смахивая слезы, Максимилиан наконец увидел куда попал.

Перед ним безразлично покачивались тонкие ветви подлеска. Чуть в стороне, рукой подать, из леса выводила тонкая тропинка, спускалась по пологому берегу к покосившемуся мостку через каменистую канаву, в которой когда-то бежал быстрый ручей. А дальше, на другой стороне, темнел черными зигзагами бурелом, над которым возвышалась высокая башня с янтарным огоньком на вершине.

Маяк! Он вышел к маяку!

За спиной раздался леденящий кровь утробный вой. Нечто огромное продиралось через лес, нечто тяжелое, воняющее сырым мясом и разорванными потрохами.

Максимилиан со всей скоростью, на которую было способно его измученное тело, повернулся. Шумно втянул носом воздух, замирая с выпученными глазами.