— Так не бывает, ты любил их, просто уже этого не помнишь.

— Я любил Морену. Морена женщина моей жизни, — Глеб снова вытер лицо ладонью, и я только сейчас поняла, что он, возможно, утирает слезы, — Я сам во все это вляпался, добровольно. И вот я думаю, это была случайность, то есть мне просто не повезло или вся моя жизнь была долгим путём в Чащобу… Каждый шаг был шагом к пропасти, а я этого не понимал. И резво так бежал, не сворачивая…

— Я все сделаю, чтобы тебя спасти. Мы все будем стараться, — я обняла Глеба, — я найду других волшебных птиц…

— Товим другим птицам я не птица. Твои птицы не будут меня спасать, я им не родня.

— Я их уговорю…

— Не надо меня жалеть! — Глеб вдруг отстранился, — поехали. Погнали обратно. Каролус, наверное, уже заждался.

— Давай, сначала заскочим к Яге.

— Зачем это?

— Спросим совета.

— Яга всегда говорит то, что ты сам себе мог бы сказать. Ты сама знаешь, как меня спасти? Нет? Вот и она не знает. Она ничего тебе не скажет, только спросит раз десять, будешь ты меня спасать или нет — потому что ты сама сейчас задаёшься этим вопросом. Яга не человек. И тем более — не знающий человек. Она просто проводник.

— Ладно, давай тогда к Каролусу.

— Глеб еще повременил — он снова поглядел на яркий диск солнца, поднимающийся над домами.

— Забудь, все что я тут тебе говорил. Я сам во всем виноват — и я сам справлюсь.

Глеб оборотился, я села ему на спину — и одним прыжком он перемахнул на соседнюю крышу. Оттуда на ещё одну, потом он вылетел из города — и через несколько минут мы были в Москве, перед старинным особняком с окнами в жалюзи и глухой железной дверью.

Глава 43

Глава 43

— Вот молодильное яблоко, — я протянула зелёный дичок Каролусу.

— Благодарю.

Каролус, улыбаясь одной, полноценной головой, вытащил из недр своего сюртука небольшой золотой ларец и аккуратно поместил в него яблоко.

— Все таки вы смелые люди, — с приглушённым смешком сказал он мне, — положить молодильное яблоко на какую-то крышу… Эти яблоки вызревают раз в сто лет, вы это знали? И их никогда не бывает много. В этом веке вообще вызрело всего одно.