— Меня всегда мучал один вопрос, — сказал Глеб, — почему такая полезная вещь пылиться у тебя под кроватью? Почему ты её не используешь?

— Это средство на самый крайний случай. Такой, как сейчас.

У моей прабабушки была в доме ниша за занавеской. В нише были полки, нижние занимали тыквы и кабачки, но выше был настоящий склад древностей. Ящички, мешочки, коробочки пузыречки… Намытые временем сокровища моей прабабушки. В одном пузырьке, старинном, из мутного толстого стекла с пробкой она хранила марганцовку, которой всегда промывала мои ранки. И именно такой пузырёк, похожий на тот, что был у моей прабабушки один в один, сейчас держал в руках Царевич. Только в нем была мёртвая вода, а не марганцовка.

— А в этом, — Царевич показал другой бутылек, очень похожий на первый, только более вытянутой формы, — а в этом живая вода. Ее больше… Ей пользовались всего один раз.

Царевич повертел флакон и прозрачная жидкость с едва слышным плеском колыхнулась от одной стенки к другой.

— Пузырьки готовы?

— Да, сейчас… — отозвался Вася.

Он только что опорожнил во дворе четыре других маленьких пузырька. Ни с живой водой и не с мёртвой, а с обычной зелёнкой. И сейчас мыл их под рукомойником.

— Вот, готово. Вымыл, высушил.

— Пробки тоже вымыл? — спросил Царевич.

— Конечно, ты же сказал.

— Это очень важно!

— Я знаю. Я помню. Я все помыл.

Вася поставил на стол четыре тонкостенных цилиндрика а рядом положил четыре резиновые пробки.

— Ну что? Готов? — спросил он Царевича.

— Да — вздохнул тот, — готов.

И он аккуратно уронил в каждый пузырёк сначала каплю мёртвой воды, потом каплю живой — и смешавшись они дали перламутровый, мерцающий цвет.

— Если выпить это, — Царевич поднял вверх пузырёк из под зелёнки, — то полчаса можно не боятся никакой опасности. Но только полчаса…

Царевич убрал в деревянную коробку старинные флаконы с мёртвой и живой водой. Мёртвой оставалось совсем немного — буквально одна капля.

— Хорошо, — Царевич взял в руки пузырьки, — разбирайте. Не забудьте — пить строго перед битвой.