Ему бы мозгами пораскинуть, подумать хорошенько, информацию сопоставить. Но где там. Горячая молодая кровь гнала Кирана вперед, не оставляя времени на размышления. Он даже не задумывался о том, что все опасности, о которых предупреждал их начальник заставы, имеют под собой основание.

Среди новобранцев ходили слухи, что западная застава, граничащая с Черным лесом, уже никому не нужна. Что они, аристократы, тратят деньги свои и время на содержание ненужных крепостей вместо того, чтобы заниматься действительно важными вещами — развивать государство, образование, медицину. Бывалые воины, слышавшие их болтовню, лишь презрительно кривились и за ворота новобранцев не пускали.

За два года службы на заставе Ла-Брант можно было по пальцам одной руки пересчитать, сколько раз Киран вышел в составе дозора, и ни разу им на пути не попалось ничего, что могло бы вызвать подозрение. Только предельно серьезные лица воинов невольно сбивали с молодого княжича напускную ленцу и никому не нужную браваду. В том, что опасность действительно существует, Киран убедился лично, лишь когда решился бежать.

Поначалу все шло хорошо. Он даже диву давался, как легко получилось это провернуть. Киран смог незаметно от товарищей припрятать под койкой сверток с одеялом и сменной одеждой, а накануне побега пробрался на кухню. Там он взял оставшуюся после ужина половинку хлеба, кусок сыра и палку сырокопченой колбасы. Последняя едва не выдала его, когда приятель Кирана почувствовал аромат пряностей и потребовал поделиться с ним едой. Киран пытался отшутиться, говорил, что тому показалось, но Морон ничего не хотел слушать. Скрепя сердце, Киран достал из сумки под кроватью колбасу и хлеб. Морон, довольно потирая руки, вытащил из-за шкафа припрятанную фляжку и протянул ее Кирану.

— Матушкина наливка, — широко улыбнулся молодой человек возрастом всего на год младше Кирана.

Киран смотрел на него и видел в глазах приятеля вопрос, но не хотел на него отвечать и поэтому молчал. Наконец, Морон не выдержал.

— А ты собрался куда? С собой не возьмешь?

Киран насупился, подумав, что один человек привлечет меньше внимания, чем два. Конечно, в глубине души он понимал, что побег — дело непростое, и ему все же не помешает какая-никакая компания, но тревожное чувство, поселившееся в нем несколько часов назад, не давало покоя. Кирану все казалось, что за ним непрестанно кто-то наблюдает, и если бы не Морон, обративший вдруг внимание на злосчастную колбасу, кто знает, может, он и вовсе отказался бы от затеи с побегом. По крайней мере на время.

— Я хочу уйти отсюда, — медленно проговорил Киран и задумчиво побарабанил пальцами по столу, за которым они с Мороном сидели. — Не вижу смысла оставаться здесь дальше. Какой в этом толк? Отец говорил, что это всего на пару лет, но вот прошло два года, три месяца как третий год идет с моего появления тут, а от семьи ни слова о том, что мне позволяется вернуться. Уж не в ссылку ли меня отправили подальше с глаз своих? Хочу домой вернуться, проверить. С отцом поговорить. Сколько можно это терпеть уже?

Киран замолчал, смотря перед собой. Мысленно он находился далеко, перебирая в памяти мгновения: недовольный взгляд отца, узнавшего о его выходке с дочерью друга; расстроенное лицо матушки и то, как укоризненно она качает головой; и маленькая сестренка, которая сейчас, должно быть, уже совсем выросла. Киран перевел взгляд на Морона и продолжил говорить:

— Здесь же ничего не происходит. Я совершенно не понимаю, что мы все делаем здесь. Зачем застава, зачем гарнизон, зачем новобранцев набирают. К чему-то готовятся? Так ведь нет ничего с этой стороны. Степняки на наши земли не заходят, змеиные жрицы далеко. Кругом лишь поля да лес этот. Твари? Так нет их давно, лет двадцать уже. Было бы неспокойно — уже б в курсе все были, включая ближайших князей. А ты слышал хоть раз, чтоб кто-то из братьев Лирушей что-то о тварях Иной крови говорил? — Морон покачал головой в ответ, и Киран согласно кивнул. — Вот и я о том же. Тоже не слышал. Зато что начальник гарнизона, что воины его глаз не спускают с горизонта, с леса. Высматривают там что-то, дозорных отправляют. А я отчеты видел. Там и слов-то всего ничего: «все тихо», «все спокойно». Ежели спокойно, тогда зачем все это?

— Ты прав, — кивнул Морон, когда Киран замолчал, и сжал кулаки, посмотрев на него. — Возьми меня с собой, Кир. Меня дома невеста ждет. Скучаю по ней — сил нет. А по договору с отцом мне еще полтора года здесь торчать. Любушка моя со мной просилась, да ей не позволили. Не могу я больше вдали от нее…

Киран молчал, смотря на Морона. В голове он прокручивал план побега.

Сначала нужно выйти из казармы, которая охранялась караулом. С главного входа не пройти, с черного тоже, но Киран нашел на первом этаже нежилое помещение, которое использовалось как склад. Там он пару дней назад открутил ножом крючок, который плотно удерживал створки окон, а еще — смазал маслом их старые петли. Теперь можно без проблем открыть окна и выбраться наружу. Но и там могла поджидать засада: караул на заставе соблюдался четко, и иногда периметр обходил сам начальник заставы. Киран искренне не понимал этого фанатизма, особенно в ночное время. Видимо, старому вояке было нечем больше заняться. Но расписание Киран запомнил, и смена караульных не станет для его плана особой проблемой.

Выбравшись из казармы, нужно пробраться к неприметной калитке возле сада. Она зачарована защитными рунами, и в нее нельзя войти снаружи. Только выйти. При этом срабатывает сигналка, поставленная лично начальником заставы. Киран был свидетелем одного неудачного побега, когда новобранец, которого только-только привезли родственники, нашел эту дверцу, попытался выйти через нее и угодил в расставленную ловушку. Зависнув в воздухе, словно муха в паутине, незадачливый беглец смешно выпучил глаза и тоненько закричал. В унисон с ним раздался неприятный режущий слух писк от неприметного с виду оберега, покачивавшегося на вбитом в каменную кладку гвозде. Вокруг новобранца столпились люди. Бывалые воины хохотали и шутили над ним, другие новобранцы стояли за их спинами и тоже посмеивались. На шум прибежал начальник заставы. Он вытащил из силовой ловушки пунцового от злости и стыда парнишку и увел за собой. О чем они говорили несколько часов подряд, Киран не знал, но после этого тот стал на себя не похож: с тяжелым взглядом, как у старожилов заставы, он вглядывался в темные деревья Черного леса и отказывался отвечать на вопросы.

Киран предположил, что начальник заставы применил к новобранцу какое-то внушение. Однако он сам не раз подвергался воспитательным беседам, но ничего такого не чувствовал. Возможно, сыграла роль капля княжеской крови и вороний знак на плече, который у того парня был значительно бледнее. Но ловушку у единственного неохраняемого выхода из крепости он запомнил.

О собственной силе Киран никому не говорил. Знак принадлежности к роду Великого Князя и вовсе поначалу пытался скрывать, но после от этого пришлось отказаться: попробуй спрятать приметную метку на плече, когда на дворе лето и зной, а начальник заставы заставляет бежать пять кругов вокруг крепости. Не барышня же он, в конце концов.

Мастью Киран пошел в отца: и внешне, и по силе отчасти был похож все на того же ворона. Высокий, темноволосый и темноглазый, с острыми чертами лица. Матушка часто говорила Кирану, что он — вылитый отец в молодости. Только вот воина из него вышло, и в их роду, который славился боевыми заслугами, Киран стал первым, кого при рождении бог войны не коснулся. Направленность силы он получил от матери, бывшей из рода певчих птиц: запястье женщины украшала небольшая пташка, чем-то отдаленно напоминающая соловья. Можно было бы подумать, что Киран получил неплохой слух и голос, как у матушки, однако и тут не повезло. На оба уха ему явно наступил медведь, да еще потоптался изрядно, а пение напоминало карканье ворона. Киран искренне считал, что его голосом можно пытать.

Отец Кирана быстро понял, что из мальчишки не выйдет преемника его дара и подыскал ему наставника из гильдии мастеров. За короткий срок в их доме побывало множество людей с разными специализациями, даже редкие в их землях лекари с необычным рисунком вен в виде разветвленного дерева, и только один остался обучать Кирана. Старый артефактор был очень требовательным. Кирану приходилось по нескольку раз переделывать одно и то же изделие, пока оно, наконец, не удостаивалось скупой похвалы от старца. Да, хвалил он не ученика, а его работу, и считал, что это правильно. Киран поначалу обижался на него, злился, а потом привык и часами мог просиживать над заготовками и чертежами.

Когда от отца Киран услышал, что дочь Великого Князя Белояра тоже является артефактором и создает защитные обереги, стал мечтать о том, чтобы однажды попасть к ней на аудиенцию. И хотя ему больше удавались атакующие плетения, в защите он тоже кое-что понимал. Глядя на попавшего в ловушку у калитки новобранца, Киран понял, что оберег там стоит определенно на защиту. Когда тонкая паутинка оплела того, он жадно следил за действием рун, слабо мерцающих в наступающих сумерках, и заметил одну интересную деталь: сигнальная нить, издающая столь неприятный звук, была добавлена позднее и имела некрасивые грубые края, за которые можно зацепиться. Киран понял, что у него получится обезвредить ловушку и выйти за пределы крепости без лишнего шума.