Аделаида расположилась на диване и указала Мите на кресло перед собой:
— Итак, Митя, вы желаете научиться зазеркальной магии?
— Желаю, — согласился тот. — Сами понимаете: с тех пор как я утратил способности зеркальщика, я будто неполноценный. Я калека, не иначе. И каждый день эта пустота во мне не убывает, а точно растет.
— Понимаю вас. Я тоже пришла к зазеркальной магии через потерю, — вздохнула волшебница.
— Вы утрачивали магию? — удивился Митя.
— Нет, я утратила кое-что другое. И это навсегда изменило мою жизнь, — в голосе Аделаиды слышалась грусть.
— Разрешено ли мне будет узнать, о чем речь? — осторожно начал Митя, стараясь не оттолкнуть от себя женщину и в то же время получить ее доверие. Он должен был удостовериться, что именно она — создатель тех, кто желает нарушить покой Империи. Что именно ее стоит убить, дабы император и прочие люди оставались в безопасности. И потому он ловил каждое слово, каждый взгляд, стараясь узнать как можно больше.
Волшебница задумчиво посмотрела на Митю, точно решая, стоит ли ему доверять, затем перевела взгляд на пламя, мечущееся в камине, и коротко ответила:
— Я потеряла сына.
— Соболезную, — Митя смутился. Отчего-то вспомнился Петр. К слову сказать, никто не косился на Митю, не винил его в смерти парня. Все приняли это как данность. И от этого холода, от этой душевной черствости лишь сильнее жгло на душе.
— Не надо, — волшебница отмахнулась. — Он не умер, чему я бесконечно рада. Но Алексей не всегда был таким. — Она поджала губы. — Его внешность конечно пугала людей, но он рос общительным мальчиком… Развитым не по годам. Вы знаете, он выучил три языка к пяти годам, а сейчас знает почти десяток. И в точных науках всегда отличался. А эта тяга к лошадям… Лучший наездник гимназии. — Аделаида явно гордилась сыном. — Единственный его порок — вспыльчивость, нетерпение к несправедливости. Однажды он вступился за мальчика — сироту из обедневшей дворянской семьи, — и другие ученики устроили Алексею темную. — Волшебница замолчала. Молчал и Митя.
Он понимал боль матери, но, не будучи отцом, не знал, что сказать в таких случаях.
— Целители сказали, что шансов нет. Алексей умирал, не приходя в чувства, а его позвоночник оказался столь поврежден, что даже Клара Захаровна развела руками. Но еще хуже было то, что я — маг, не могла вступиться за сына. Я бы этих мелких тварей передушила, как цыплят, — волшебница вцепилась в ткань платья, голос ее звенел от гнева, — но нет, поди ж ты, нельзя! Статус, графы и герцоги — неприкасаемые особы. Замяли дело. И Департамент не помог. А я поняла, что этот мир прогнил и его надо менять. Но прежде я впустила в себя зазеркальную магию — не всю, частицу, лишь бы вытащить Алексея с того света. И мне, как видишь, удалось. Правда, здоровье поправить было выше моих сил.
— Вы и так сделали куда больше, чем можно представить, — тихо ответил Митя.
— Много — и одновременно безумно мало. Но это ничего. Вместе мы сумеем сделать мир лучше. Создать империю, где маги будут вершить правосудие. Не желаю, чтоб другие так же страдали от власть имущих. И мы как никогда близки к цели. — Волшебница взглянула на Митю, и взгляд ее пылал, точно отражая огонь в камине.
— Понимаю, — Митя нахмурился. — Однако послушайте: вы не думали, что после маги станут себя так вести — пользоваться силой и привилегиями? Вот примем мы власть, и найдутся молодые волшебники, коим все по плечу, раз они венец творения. И вновь чье-то чадо — из людей, из простых, не волшебников — пострадает. Что тогда?
— Маги законы чтят, — отрезала Аделаида. — И если вы считаете иначе, то, может, нам не по пути?
Глава 11
Глава 11
Митя молча смотрел на волшебницу, пытаясь подобрать слова. Правильные слова, чтоб не казалось, что он суетлив и поспешен, но при этом и не зар
— Это, Митя, знакомые тебе зеркальные чары, созданные из бликов и отражений, зазеркальные, иные. Они скорее созданы из воспоминаний и теней, и отблесков былого. Как, например, я помнила, каким был Алексей до трагедии, и постаралась вновь сделать его таким.
— Я слышал, что маги не могут пользоваться зазеркальной магией, она просто не вмещается, — осторожно начал Митя.
— Все верно, — по лицу Аделаиды пробежала тень. — Вот я и не смогла вернуть ему здоровье, удалось лишь вытянуть с того света и расплатиться своими знаниями, своей памятью, — она взглянула на бывшего мага. — Ты готов расплатиться воспоминаниями, чтоб вновь ощутить силу?
— Какими именно? — насторожился Митя.
— О, Митенька, зазеркальная магия не позволяет выбирать, она просто стирает что-то в обмен на чары. И вот ты уже не помнишь, что ел на завтрак, как пахнет сирень или, — волшебница прищурилась, — была ли у тебя сестра.
— Какая сестра? — Митя смутился.
— Это я так, для примера, — хмыкнула Аделаида и вновь повела пальцами. Серебристая сеть, что за это время создала игла, вдруг потемнела и будто бы раздвинулась, растянулась в воздухе. Митя смотрел на блестящие нити, сквозь которые просвечивал камин и статуэтки на нем, и видел нечто другое. Пламя только разгоралось, дрова еще не успели почернеть от жара, а стрелки каминных часов указывали на раннее утро.
— Точно из отражения гляжу, — пробормотал он.
— Именно, — всё это отражение нашей реальности, то самое, которое осматривают зеркальщики. Все мы входим в зазеркалье — кто на миг, кто на несколько минут. И крутим отражения вспять, пытаясь разглядеть прошлое. Зазеркальная магия же сама крутит магом.
— Навсегда? — Митя забарабанил железными пальцами по подлокотнику кресла, цокающий звук эхом разнесся по комнате.
— Пока приживается, после ты управляешь ею. Хотя в твоем случае я не представляю, как могло бы быть, — Аделаида хлопнула в ладоши, и сеть исчезла, рассыпалась блестящими крошками.
— Могло бы быть, — насторожился бывший маг, — то есть вы не станете обучать меня этому?
Аделаида Львовна тихо засмеялась:
— Митя. Дружочек. Ну подумай, к чему мне это? Совсем недавно ты работал на департамент и господина Шапина. Неужели ты думаешь, что я поверю твоему столь быстрому превращению в борца с несправедливостью?
— А у меня на то свои причины, знаете ли, — Митя постарался добавить резкости в слова, — я лишился руки, магии и взамен получил задание, из которого мне даже не обещали выйти живым. Как вам, хороша награда? Так что да, я не радею всей душой за ваше дело, но я желаю вернуть себе магию. И далее — слово чести — я буду верен вам, ведь вам нужны свои люди?
— К чему мне человек, за которым теперь охотится полиция и департамент, на которого указывают пальцем как на убийцу Иннокентия Васильевича, если ты не забыл?
— Этого требовало дело. Алексей велел разузнать и убрать того, кто пожелал смерти Парусову, и я выполнил!
— Выполнил и тут же усомнился, что убиенный был виновен, да еще и Петра подозревать стал. А ведь он служил нам долгие годы. Вот уж большая потеря для организации, жаль, что Алексей не сдержался, — Аделаида вздохнула.
— Петр сам виноват. Нечего было кидаться на Алексея Михайловича, — буркнул Митя, прикидывая, как бы подобраться ближе к волшебнице, чтобы суметь обезвредить ее.
— Только поэтому ты здесь, — кивнула та, обдав его неожиданно холодным взглядом. — Но чего бы тебе ни пообещал мой сын, отвечу так: этого не будет, ибо я не доверяю тебе.
Между тем в комнату вошла Лютикова и встала рядом с хозяйкой. Ее бархатное платье неприятного бурого оттенка с крашеными кружевами и платок с бахромой, что она то и дело перебирала пальцами, раздражали Митю. Да и лишние глаза тут были ни к чему. Опять же, наверняка у торговки при себе имелся артефакт, которым она могла защитить волшебницу в случае чего.
— Вы собираетесь изменить порядок, — тихо начал Митя, с трудом удерживая рвущийся наружу гнев. — Для этого ваши люди шантажируют фабрикантов, губернаторов и глав заводов по всей стране. Вы собираете информацию о заказах от Императора — ведь кто владеет информацией, владеет миром. Вы не обращаете внимание на сопутствующие потери, будь то мальчишки-студенты или представители Зеркальной магии. Вы желаете свергнуть Александра? Так?
— Ну нет, Император останется на своем месте, — отрезала Аделаида Львовна. — Не для того мы предотвратили покушение на него год назад, чтобы теперь убрать с доски. Мы действительно сделаем мир лучше, а так называемые потери… ничтожны. Были — не были, кому какая разница.
— Есть разница, — Митя резко поднялся со своего места. — Жизнь каждого человека, будь то маг или обычный горожанин, бесценна, и не вам решать, жить ему или умереть.
— Вот как ты заговорил, Митя, — волшебница поднялась ему навстречу. — А как же твое желание вернуть магию вопреки всему? Вопреки личным правилам и морали? Разве не ради этого ты обагрил руки кровью?
— И буду сожалеть об этом до конца своих дней, — рыкнул Митя, прикидывая, что нейтрализовать волшебницу, увы, нечем. Оставалось только ударить, но это претило всей его натуре.