— Да вы кому верите-то?! — заорал Петр, не сдержавшись, и тыча пальцем в Митю. — Этому вот барчуку? Да он еще вчера с зеркальщиками терся, а теперь глянь — какой верный стал! Да врет он все, Алексей Михайлович, вот вам крест — врет!

Губы Петра тряслись, и слюна так и летела изо рта при крике.

— Прекрати. Ты мне противен, — Алексей поморщился.

— Я противен? Я?! — рявкнул Петр. — Себя-то видели?!

Он кинулся к Алексею и, ухватив его плед, дернул на себя.

— А ну, уймись, черт тебя дери! — Митя кинулся к Петру и, вцепившись в того железной хваткой, оттащил от коляски Алексея. — Уймись немедля!

— Я ведь все для вас! Я ведь сделал, как вы велели, и тогда, и… — начал было Петр, но в этот же момент Алексей использовал один из артефактов.

Яркий, как огонь в камине, блик пронесся по комнате, вскрывая Петру горло. Кровь — алая, молодая — вырвалась из запертых жил, выплескиваясь на свободу и окрашивая все кругом.

Петр, ошалело вытаращив глаза, попытался заткнуть рану пледом, что сжимал в руках, но тот только пропитался багровым, не унимая ток.

Митя, все еще державший напарника, подхватил его, когда тот осел на пол. Петр сучил ногами, и сапоги оставляли грязные следы на паркете.

— Я не хотел… Не хотел… — шептал бывший маг, пытаясь помочь ему: пережать жилу, придавить тканью рану.

Петр в последний раз дернулся и не то всхлипнул, не то всхрипнул, а после уставился стеклянным взором в лицо бывшего мага. Тело его обмякло, враз став тяжелым, а лицо сделалось почти таким же бледным, как у Алексея.

Все еще не веря в происходящее, Митя перевел взгляд с Петра на калеку. Тот сидел в своем кресле, абсолютно спокойный, будто это не он только что убил человека

Казалось, единственное, что занимает Алексея в сей момент — это алые капли, медленно растекающиеся по темному сукну его сюртука, словно чернильные кляксы на пергаменте.

— Какая неприятность, — вздохнул он, прищурившись на пятно, где кровь уже начинала сворачиваться в ржавые разводы. — Кровь так плохо отстирывается. Особенно когда она успевает въесться в шерсть…

Ледяной взгляд скользнул к Мите:

— Вы же не думали, господин Демидов, что я не могу за себя постоять? Или, может, надеялись, что коляска сделает меня беспомощным?

Губы Мити дрогнули. Он сглотнул, остро ощущая металлический привкус страха на языке:

— Ничуть.

Комната вдруг показалась душной. Даже жар от камина, еще минуту назад ласковый, теперь обжигал кожу, как упрек. Алексей лениво провел пальцем по подлокотнику, счищая размазывая чужую кровь, а затем задумчиво потер ее меж пальцами:

— Я рад это слышать. Но спасибо за помощь. Хотя… — его тонкие губы искривились в подобии улыбки, — ваши руки дрожали, когда вы оттаскивали Петра. Интересно, от ярости или от страха?

Митя не ответил, лишь сжал кулаки, чувствуя, как под ногтями впиваются засохшие капли чужой крови.

— Ступайте, — резко оборвал паузу Алексей, кивнув в сторону двери. — Пусть приберут… это.Мертвецы пахнут быстрее, чем лживые оправдания.

На пороге Митя замер, услышав за спиной:

— И вот еще что, Дмитрий Тихонович… — окликнул его Алексей. —Зазеркалье не любит трусов. Но для вас я сделаю исключение. Позову, когда преставится возможность.

— Благодарю, — с трудом произнес Митя, покидая комнату.

Дверь захлопнулась с тихим стуком, будто гробовая крышка.

Митя не без труда отыскал свою комнату. Стащил через голову рубаху, ставшую бурой от грязи и чужой крови. Швырнул в угол сюртук и попытался отмыться. От того зла, что он причинил за эти несколько дней, от чувства вины, от самого себя. Ведь даже в смерти Петра выходила его вина. Смолчи он, не реши рассказать — так и ходил бы себе этот смуглый узкоглазый парень среди знакомых ему людей. Травил бы байки. И вот несколько слов приводят к тому, что его нет.

Митя зажмурился и прижал ладони к глазам. Как все дурно выходит, как отвратно! Точно его кто проклял, не меньше.

— Зато сестра цела, — прошептал он, утешая сам себя, и хотя на душе не полегчало, когтистая лапа совести, что сжимала сердце, слегка ослабила хватку.

Постучали, и почти сразу Лиза перешагнула через порог и остановилась, разглядывая железный протез, идущий от самого плеча:

— Алексей Михайлович велел в баню тебя проводить. Идешь, или ты с этим не моешься? — она кивнула на механизм.

— Моюсь, да вот только мне и надеть нечего, — вздохнул Митя, глядя на грязное тряпье в углу.

— За это не беспокойся, я принесу чистое белье, а потом в столовую отведу. Идем.

— Я не маленький что б меня водили, — возмутился Митя, но Лиза только усмехнулась, покачав головой, бывший маг смирился, — Ну, погоди, не в таком же виде.

Он подхватил сюртук и, натянув его на голое тело, поплелся за сестрой.

Подземная баня ничуть не отличалась от обычной. Тот же белый легкий пар, да еще и бассейн, выложенный мозаикой. Видно, Алексей Михайлович проводил тут время, потому как имелся съезд в воду, точно для колес.

Попарившись и отмывшись, Митя ощутил, как стало легче. Он не знал, сколько времени провел в бане, но когда вышел, его ждала стопка чистой одежды.

Переодевшись, он собрался искать столовую, но сестра сидела у дверей, видимо, все это время ожидая его — не то из-за заботы, не то по приказу господина. Последняя мысль не понравилась Мите: выходило, что он не может доверять даже родной крови, ведь Лиза больше была предана этим людям, чем родным.

— Идем, и без того, поди, все остыло, — позвала она Митю, впервые взяв его за руку.

Бывший маг улыбнулся ей, осторожно сжимая тонкую ладошку. Лиза смутилась и вновь приняласьобкусывать край платка, что лежал на ее плечах.

Стол, покрытый потертой, но чистой скатертью, дышал сытным теплом. Хотя блюда уже успели остыть, потеряв первый пыл готовности, для Мити, измотанного неделями скитаний и голодных ночей, этот скромный обед казался роскошным пиршеством.

Пар поднимался от щей, но уже лениво, будто нехотя. Митя придвинул к себе миску, и первый же глоток горячего бульона обжег губы. Он даже не смог сдержать вздоха, после того варева что он ел прячась от зеркальщиков и городовых — суп казался пиром богов.

Кислая капуста хрустела на зубах, куски мяса, хоть и жилистые, таяли во рту, отдавая забытым вкусом домашней еды. Рядом дымилась кулебяка. Тесто по краям уже загрубело, но когда Митя отломил кусок, из середины повалил ароматный пар. Гречневая каша с печенкой, прослойка жирной рыбы, верхний ярус с грибами — он ел жадно, не разбирая слоев, чувствуя, как тепло разливается по телу. Потом был чай — густой, янтарный, с малиновым вареньем, которое медленно таяло на дне стакана.

И только откинувшись на спинку стула, Митя осознал, как сильно он устал. Живот, набитый едой, тянул в сон, мысли путались. Но это было хорошее, сытое утомление.

Вернувшись в комнату, он повалился на постель, но понял, что сна нет. Теперь где то в груди засело нервное ожидание грядущего.

Глава 10

Глава 10

Дни потянулись за днями. Ежечасно Митя ждал, что Алексей позовет его, но этого не происходило, а сам он у калеки спросить не мог — тот в общих местах не появлялся. Бывший маг вместе со всеми ходил в столовую, помогал, когда надо, на кухне и в гардеробной. Пару раз даже довелось побыть нянькой детям. Их тут оказалось около десятка разного возраста. Некоторые плакали и просили, чтобы их отвели к маме, другие зло шикали на них — видимо, потеряв всякую надежду на возвращение, не желали бередить старые раны.

Глядя на них, Мите и самому делалось дурно. Он представлял, как Марийка была одной из этих малышек в сером балахоне. Тоже просилась домой и плакала ночами, а потом забыла, отгородилась от прошлого. Поверила, что ее бросили и не искали.

Бессильно сжимая кулаки, Митя думал, что только за одно это стоит поквитаться с тем, кто создал эту организацию. Да вот, увы, никак не складывалось.

Ежедневно он ходил на стрельбище, осваивая револьвер. Протез держал оружие крепко — без дрожи, без суеты. И оружейник Афанасий хвалил бывшего мага за успехи.

В мастерскую к Федору его не пускали, но сам Федор подсаживался к нему в столовой, обсуждая, как работают артефакты и есть ли нарекания, чтобы их улучшить.

— Федор, ты-то как сюда попал? — спросил как-то Митя, когда основная масса народа разошлась, а они все еще чаевничали, сидя друг напротив друга.

Федор помрачнел, глянул на Митю и коротко молвил:

— Разочаровался.

— В чем? — не понял Митя.

— Не в чем, а в ком. В людях. Боятся они нас, магов, а зря. — Федор одним глотком допил чай, точно горькую, и покинул столовую, оставив Митю в одиночестве.

Бывший маг крепко задумался. А должны ли люди бояться кого бы то ни было? Магов, Церковь, Государя… Что ж за жизнь такая — в страхе воспитанная? А с другой стороны, может, и впрямь было бы лучше? Или нет…

Оставив чай недопитым, он поплелся в сторону комнаты, потирая ноющее плечо и путаясь в мыслях. С самого утра он не видел сестру — волнение за нее перерастало в нервозность. Где она? Чем занята? Вдруг ей угрожает опасность? В такие моменты Митя еще больше ненавидел всю организацию и оттого как никогда сильно желал исполнить приказ Шапина — уничтожить главного, во что бы то ни стало. Да только поди пойми, кто тут у них главный.

По дороге его перехватил парнишка:

— Демидов, вас Алексей Михайлович видеть желает, — почти выкрикнул он, и голос нелепо дал петуха.