— Пой, зараза.

— «Всё отдал бы за ласки взора…» — невпопад завёл Митя, глядя, как мимо них проходят городовые. Один из них остановился прямо напротив:

— Тишину нарушаем?

Песня оборвалась. Петр помотал головой, пьяно икнул и расплылся в улыбке:

— Прощения просим, больше ни-ни!

— Так-то. А не то — ночь в кутузке проведёте, — заверил их городовой и, потеряв к выпивохам всякий интерес, направился своей дорогой.

Петр же, вмиг скинув образ пьяницы, зашагал к той части улицы, где стояли пролётки, и запрыгнул в первую попавшуюся.

— Гони к Обводному каналу, — велел он, пока Митя устраивался рядом.

— В такой-то час? — извозчик поёжился, — недоброе место, дурное.

— Не хуже прочих будет. Гони, давай, и без разговоров, — потребовал напарник, протягивая свёрнутую купюру.

Голубчик принял её, убрал в карман и дёрнул поводья, пробуждая задремавшую было лошадь.

Пролётка покатилась по тёмным улицам столицы, слабо освещённым газовыми фонарями. Её то и дело обгоняли железные ходоки, влекущие телеги с добром и продуктами, блестящие паровики с громкими гудками да звенящие колокольцами лихачи.

— А ты зачем песню горланил? — тихо спросил он напарника. — Городовых только привлёк.

— Так они знали, что видят молодых господ навеселе, а таись мы с тобой вмиг заподозрили бы неладное. Всё, не отвлекай, подумать надобно, — отмахнулся Петр.

Митя и не спрашивал, что там на Обводном канале. Он уже понял, что напарник знает, что делать, а ему оставалось лишь покориться судьбе.

Когда доехали до места, Обводный встретил их туманом и молчанием. Извозчик смылся быстрее, чем крыса с тонущего корабля, оставив пассажиров одних на тёмной улице. Петр, щуря узкие глаза, прошёлся от одного дома к другому, затем перешёл улицу и, остановившись возле кирпичного двухэтажного здания, зажатого между ещё двумя такими же «близнецами», махнул Мите. Сам же поднялся по ступеням и коротко, трижды стукнул в дверь, затем обождал и повторил стук.

Дверь открылась, и Петр без разговоров шагнул за порог.

— Нам пару дней переждать, — тут же предупредил он встречавшую их женщину.

Высокая, худая, она куталась в потёртый платок с бахромой и то и дело кашляла, прикрывая рот ладонью.

— Налево, последняя дверь. Ведите себя тихо, — попросила она и, заперев замок, нырнула куда-то под лестницу.

Петр и Митя добрались до нужной комнаты. В потёмках было неясно, что за хоромы им достались. Однако посреди комнаты стояла большая двуспальная кровать с резными столбиками — видимо, когда-то над ней висел балдахин из тюля или шелка, однако теперь исчез, обнажив острые верхушки.

Митя изумлённо взглянул на Петра, а тот, как ни в чём не бывало, скинул сапоги и улёгся с краю:

— Если что не по нутру — так спи на полу, — буркнул он, прикрывая глаза.

Бывший маг смолчал, обошел кровать, помучился, затем приглядел кресло с банкеткой, подтянул их друг к другу и, устроившись в них, вытянул ноги. Наверняка на кровати было удобнее, но Митя решил, что и так неплохо устроился.

Ещё какое-то время он мучился мыслями, а после задремал.

Проснулся от того, что хлопнула дверь.

Резко открыв глаза, Митя схватился за револьвер.

Огляделся и понял: Петра в комнате не было.

«Может, по нужде вышел?» — пришла в голову мысль, но её тут же сменила другая, более чёрная и дёрганая: «А ну как решил бросить? Что ему? Если он Алексея дурить умудряется, так может, сбежит, сдаст полиции, ещё и тридцать монет получит, как Иуда?»

Не желая оказаться в ловушке, Митя поднялся и, осторожно, стараясь, чтобы половицы под ним не пели, направился к двери. Приоткрыл и выглянул в коридор.

Одинокий фонарь тускло освещал обшарпанные стены. Однако Петра не было видно. Облизнув пересохшие губы, Митя тихонько выбрался из комнаты и двинулся вперёд, замирая на каждом шагу от любого шороха и звука.

Вскоре он услышал голос:

— Да, всё верно. Здоровья благодетелю, уж извиняйте, что так вышло.

Митя выглянул за угол и увидел перед напарником бородатого мужика в тёмной накидке и чёрном картузе. Одного взгляда хватило, чтобы вспомнить его. Потому что невозможно забыть того, кто угрожает твоей жизни. А этот человек угрожал ей дважды. Один из людей Серого человека.

Но что он тут делает? Зачем? Как? Неужто Петр и впрямь продал его, Митину жизнь, и сейчас бандиты схватят бывшего мага, прирежут в отместку, а голову вывесят на воротах впредь, чтоб другим не повадно было?

— Господин все понимает и уговор чтит, — ответил тем временем бородач и покинул дом.

Петр же, спрятав свёрток в карман, направился обратно к комнате, и Митя даже не стал прятаться. Остался стоять, чтобы напарник сразу его увидел.

— Чёрт тебя дери! — выругался Петр, увидев Митю. — Ты какого рожна, словно призрак, тут шарахаешься?

— Лучше скажи, какого рожна ты с людьми Серого человека знаешься? — вопросом на вопрос ответил бывший маг. — И что за господин приветы Алексею Михайловичу шлёт?

— Не твоё дело, понял?

Петр попытался пройти, но Митя остановил его, ухватив железной рукой за плечо.

— Может, и моё. Что, Петр, продал меня убийцам этим?

— Много о себе мнишь, — огрызнулся Петр. — Пусти, спать хочу.

— Хотел бы, чтобы так не встречались втихомолку.

— Тебя забыл спросить. Пусти, окаянный, а не то и впрямь сдам, — пригрозил напарник.

— Сдай, а я скажу, что это ты господина в сером пристрелил. Молчать не стану.

Петр зло зыркнул на Митю, потом вдруг усмехнулся и, скинув его руку с плеча, направился в комнату.

Митя ничего не понимая проводил его взглядом. Затем еще раз посмотрел на дверь что закрылась за бородачом и потер висок. Он слишком много не понимал и это ему не нравилось.

Весь следующий день они сидели взаперти, не раскрывая ртов. Митя чувствовал тяжелый взгляд Петра, но тот валялся на кровати, словно мёртвый, не желая лишний раз перекинуться с напарником и парой слов.

Пару раз приходила хозяйка — сгорбленная, с потухшим взглядом — с подносом жалкой еды: жидкий, холодный бульон с одинокой луковицей, обглоданные куриные кости да кожа, и хлеб, раскрошившийся в сухари. Едва заваренный, горький чай только добавлял горечи в эту картину. Кормили тут почти так же, как в казематах Алексея Михайловича, если не хуже.

К вечеру Петр вдруг оживился, зашуршал в сумке, перебирая револьвер и проверяя артефакты.

— Свой пистолет тоже глянь, — бросил он Мите, впервые проронив слова за день. — Вдруг пригодится.

— Застрелиться? — мрачно уточнил Митя.

— Хоть бы и так, — отрезал напарник.

Спорить не стал. Механически проверил оружие — хотя какая разница, если он им никогда не пользовался?

Когда улицы окончательно погрузились во тьму, в дверь постучали. Хозяйка молча махнула им рукой и, покашливая в ладонь, повела вперёд.

К удивлению Мити, вышли они не через ту дверь, через которую зашли, и в итоге оказались в глухом дворе, зажатом домами. Над ним, точно в колодце, качалась мутная луна — не настолько яркая, чтобы освещать что-то, но и не совсем тьма.

Хозяйка вяло ткнула пальцем в сторону подворотни. Петр коротко кивнул и быстро зашагал туда. Митя шёл за ним, и каждый шаг казался ему шагом к виселице. Чудилось, что из-за каждого угла их ждут городовые, а из любой лужи могут выпрыгнуть зеркальщики. И тогда никто не спасёт Лизу, никто не поможет ей вырваться из лап заговорщиков.

Впрочем, обошлось. В конце улицы их ждала телега, доверху набитая сеном. Петр и Митя устроились в ней, зарывшись по самые уши. Оси скрипели, лошадь лениво цокала копытами по булыжникам, и Митя, вдыхая запах сена и грядущей осени, думал: что же будет дальше?

Вот они убили Серого человека, но тот перед этим навёл их на Иннокентия Васильевича. И зеркальщика тоже пришлось убить. Отчего то вспомнился вопрос, заданный зеркальщиком перед смерть, - за что? Но ведь было за что— ведь он приказал убрать Парусова?

Митя почесал нос и глубоко задумался. А приказывал ли? Ведь ни единым словом Иннокентий не признался в этом, не связал себя с Серым человеком, не принял вину. Удивлялся, хотел арестовать — не более. Неужто всё это время лишь играл роль?

Тут он вспомнил бородача, что вчера передавал поклон от господина. И как Петр желал тому здоровья. Митю кинуло сначала в холод, а затем сразу в жар.

Он ведь не видел тело Серого. Что если тот оболгал зеркальщика, нарочно отвел подозрения от себя? А Петр и не пристрелил его вовсе?

Что если Митю заставили убить невиновного?

От этих мыслей стало невыносимо дурно. Но чем больше он размышлял, тем яснее понимал: это слишком похоже на правду, чтобы быть ложью.

Он уже хотел дёрнуть Петра за рукав, но тут телега резко остановилась.

— Приехали, господа, — раздался хриплый голос возницы.

Митя и его напарник покинули телегу, стряхнули с себя прилипшие травинки, и Петр быстро зашагал в сторону реки. Оскальзываясь на мокрой от росы тропке, они спустились к самому берегу, где стояло несколько покосившихся рыбацких хижин.

Петр отпер одну из них, толкнул дверь и шёпотом позвал:

— Не стой как столб. Заходи.

Митя послушно последовал за ним и, притворив дверь, сразу увидел его — зеркало. Невысокое, но достаточное, чтобы пролезть в него, как в нору.

Лунный луч скользнул по серебристой поверхности — и полотно заходило рябью, раскрывая портал.

Петр нырнул первым. Митя, не раздумывая, — за ним.

— Добро пожаловать домой, — раздался знакомый голос.