— Сейчас брать будем, — предложил Петр, но Митя остановил его.

— Людно и светло — обождем до темноты. Может, он тут с ночлегом.

— Чует зараза, что дела уладить надобно, — хмыкнул Петр, расплатился с извозчиком, и они вновь устроились в засаде. Скрывшись в нише между домами, они наблюдали, как в окнах нотариальной конторы зажигаются огни.

Еще через два часа — когда Петр успел отругать на чем свет стоит и Митю с его подстраховками, и мага за то, что не выходит, и все человечество — Иннокентий Васильевич наконец появился на пороге, поднял воротник и пешком направился прочь от адреса.

Темнота сгущалась, фонари едва пробивали сырую пелену тумана. Митя и Петр тихо последовали за ним. Когда поравнялись с пышными кустами сирени — растущими из-за кованой ограды — Петр тенью скользнул прочь, оставив Митю одного.

Маг между тем завернул в ворота — и Митя понял, что упускать шанс нельзя. Заскочив следом, он едва не столкнулся с Иннокентием Васильевичем. Тот стоял на месте, покручивая пальцами острые как сталь, зеркальны блики и вопросительно разглядывая Митю.

Глава 8

Глава 8

— Вы? Вот уж не ожидал.

— Думали, что ваш друг в сером уже оборвал нить моей жизни? — поделился Митя.

Иннокентий Васильевич как-то странно посмотрел на него и бывший маг понял, что попал в точку.

— Ну же, не стесняйтесь — скажите. Это так облегчит вам душу, — предложил он.

— Пожалуй, воздержусь, — зеркальщик шевельнул пальцами, управляя движением бликов. — Я несколько обескуражен вашими словами и не понимаю, о чем вы.

— Значит не желаете сознаваться? — уточнил Митя, — Зачем вам это, Иннокентий Васильевич? Ведь вы же — почетный зеркальщик, серьезный маг — и вдруг дружба с бандитами, заказ на убийство Парусова…

— Не произносите имя этой падали! — процедил Иннокентий, меняясь в лице.

— Вы из-за Клавдии Александровны так поступили, — ляпнул Митя и видя изумление на лице мага понял, что угадал. Отступив на пару шагов он активировал кольцо и зеркальный меч, засверкал ловя свет фонарей.

— Что за чушь вы несете Демидов? Вы может пьяны? Причем тут госпожа Строгонова? Впрочем не суть, вы я вижу обзавелись боевым артефактом и отчего то мне кажется что в департамент о нем не доложили и на учет не поставили? Что ж убирайте клинок пока не порезались, я арестую вас за нарушение правил ношения магических предметов.

— Вы еще не поняли. — помрачнел Митя, — я пришел сюда за вами,

— Вот как? Видимо я поспешил с выводами что вы достопочтенный маг, хоть и бывший и не причастны к той шайке что убила Парусова, виноват погорячился, — осколков в миг стало больше. Они заметались точно огромные осы, блестя и слегка позвякивая, -. Если вы настроены столь серьезно, я скажу, что принял вас с ночным грабителем — ведь вы так старательно следили за мной. Кстати — где ваш друг? Не вижу его. Сбежал? — Иннокентий огляделся. — Ладно, к черту его. Решайте сударь, или арест или, — он многозначительно поглядел на бушующие осколки готовые ринуться в атаку.

— Я родился без пятнадцати четыре, — вдруг сообщил Митя.

— И что? — Не понял, маг.

— Можно, я гляну на часы — чтобы узнать, во сколько умру?

— Глядите — у вас пять секунд.

Митя сделал еще один шаг назад — тень от дуба полностью скрыла его лицо. Он достал часы и нажал кнопку — открывая крышку. И в тот же миг его укрыл непроницаемый для магии купол.

— Ах, вот вы как! Чудить вздумали! — взбесился Иннокентий. — Не выйдет — такая магия недолга. И уж поверьте — я обожду.

В этот момент раздался выстрел — и маг, охнув, схватился за простреленное плечо. Кровь просочилась сквозь пальцы, окрашивая дорогой сюртук в темно-багровый цвет. Бледнея от боли Иннокентий махнул рукой посылая осколки в атаку на стрелявшего. Петр вышел из тени и быстро шел в сторону Мити, держа в руке револьвер. Зеркальные осколки почти достали напарника, но вдруг исчезли, рассыпались серебристой пылью, видимо его прикрывал защитный полог.

Еще один выстрел — и пуля вошла ему в бедро. Иннокентий не успел укрыться магией. Покачнувшись, он упал вперед — и волшебное оружие, что держал Митя, пронзило мага насквозь.

Иннокентий Васильевич вцепился в Митю и оседая на землю прохрипел:

— За что? — В глазах его застыло удивление, а из приоткрытого рта потекла карминовая струйка.

Погасив меч, Митя подхватил мага и осторожно опустил его на брусчатку. Он растерянно смотрел ему в лицо — не зная, как быть. Кровь медленно растекалась по камням — темная, почти черная в свете уличных фонарей.

— Отвернись, дурак, отвернись! — словно сквозь вату услышал Митя крик Петра, но не смог отвести глаза от погибшего. Удар в плечо повалил его на мокрую брусчатку.

Блеснуло лезвие ножа:

— Всё за вами, господа, доделывать надо, — заворчал Петр, склоняясь над телом мага.

Сотню раз Мите приходилось вынимать очи у погибших для исследования на окомотографе, но именно сейчас ему стало дурно. И если б не пустой желудок, то наверняка бы стошнило.

— Прекрати, остановись, — Митя, морщась, потянулся к Петру, — пустое это, последнее дыхание — всё равно не собрать, а уж по нему меня в миг опознают.

— Мало ли Демидовых, — буркнул напарник, — а вот лицо такое у одного.

— Бывших магов, связанных со смертью Парусова, тоже раз-два и обчёлся, — вздохнул Митя, всё ещё взирая на убитого, — идём, выстрелы всегда привлекают внимание, слышишь?

И впрямь, разрывая сумерки, над улицей разнёсся тревожный свист городовых.

Митя и Петр вскочили и что есть мочи кинулись прочь от того места, где качались кусты сирени, темнел кованый забор и лежал обезображенный труп Иннокентия Васильевича.

Память отказывалась работать — Митя смутно помнил, как они спотыкаясь добрались до конспиративной комнаты в старом, пропитанном запахом плесени и бедности доме. Петр сразу засуетился:

— Давай-ка, собирай вещи, уходить надо. Сейчас куда ни глянь — всюду зеркальщики набегут и полицейские с ними, а нам ещё выбраться надобно. Вот, держи, — Петр стянул с себя цепочку с Слезой Морока и передал Мите, — надевай. Такого красавчика даже если кто видит, может и не запомнит, а вот парня с шрамом на щеке и железной рукой — это запросто.

Митя послушно надел артефакт и только тут заметил кровь на ладонях. Не говоря ни слова, он кинулся к умывальнику, скреб кожу, пока не пошла краснота, в надежде смыть бурые пятна. Получалось плохо. Даже наоборот: бывшему магу казалось, что она въедается в кожу. Этот запах медных монеток свербел в носу, будоражил память.

— Хватит тереть, как последняя кухарка, — бросил Петр, швырнув ему перчатки. — Одевайся и пошли

— Я не могу, — Митя сжал кулаки так что побелели костяшки, — я так не могу, я не хотел его убивать… Лучше сдамся, пусть судят.

— Ага, точно, сдайся, — саркастично согласился напарник, — только помни, что Алексей Михайлович твою сестрицу на ленточки порежет, на кожаные ремешки пустит, сплетёт из них поясок и пришлёт тебе в тюрьму, чтоб, мол, она всегда рядом была. Хочешь?

Митя ощутил, как горечь подступает к горлу. Он хлебнул из кувшина воды и замотал головой.

— Может, пересидим тут? — осторожно предложил он. — Место вон какое неказистое. Не найдут же.

— Ещё как найдут, бабка внизу первая нас сдаст. Нет, Митька, тут задерживаться нельзя. Бери сумку, идём.

Петр грубо вытолкал его в тёмный, пахнущий сыростью коридор. Ноги не слушались, но Митя плелся следом, отчаянно гоня прочь мысли о мёртвых глазах Иннокентия, да и о Сером человеке тоже. Слишком много смертей за один день. Слишком много.

Митя думал, что сейчас они поедут на вокзал, чтобы сесть на поезд и вернуться тем же путём, что и прибыли, но у напарника оказались другие планы.

— На вокзале людно, там нас сразу сцапают, даже с твоей личиной. В такие места зеркальщики и городовые в первую очередь бегут.

— И что нам делать?

— Может, на лодке тогда? — предположил бывший маг, стараясь найти хоть какой-то выход.

— У тебя друзья-знакомые в Питере имеются? — глянул на него Петр.

Митя вспомнил Клавдию Александровну и Аделаиду Львовну, представил, как они сейчас переживают гибель одного из магов, и промолчал.

— То-то и оно. Так что следуй за мной без вопросов.

Митя и не думал их задавать. Кончились. Всё, что сейчас было у него на уме, — это вернуться в Подземелье и доказать Алексею, что он на их стороне. Чтобы поверил, не сомневался и, конечно же, не тронул сестру или ещё кого из дорогих сердцу людей.

На ум пришло, что Серого человека всё же убил не он, а Петр, и кошки разом заскребли на душе. А ну как это сочтут за провал, за предательство? Дескать, недостаточно старался, не подходишь нам. Да и Иннокентия он убил случайно. Петр стрелял в мага, а Митя только как дурак стоял с мечом — вот бедолага на него и напоролся. Перед глазами тут же встало бледное лицо зеркальщика и алая струйка крови, стекающая изо рта.

— Ну куда ты прешь! — рявкнул Петр, дёргая Митю за плечо.

Туман мыслей рассеялся, и Митя съёжился, поняв, что едва не угодил под колёса паровика. Тот, возмущённо гаркнув клаксоном, умчался в ночь.

— Я не знаю… извини, так вышло, — пробормотал Митя.

— Жалеть себя и терзаться позже будешь. Покамест некогда, — заверил его Петр и вдруг, обхватив за плечо, заорал на всю улицу:

— «Имел бы я златые горы, и реки, полные вина!»

Голос его то взлетал вверх, давая петуха на высоких нотах, то переходил в бас. Какофония, да и только. Митя уж было подумал, что Петр свихнулся, но тут тот ткнул его вбок острым локтем и прошипел: