…Там во тьме печальной гроб качается хрустальный.

Ну или как-то так.

Бывал классик здесь. Бер готов был остатки силы на кон поставить, что бывал. И видел что белизну камня, что тонкие тяжи-колонны из того же дерева, которое нежно гладил Иван…

И гроб видел.

Хрустальный.

И…

– Охренеть, – выдавили его императорское величество, озираясь. – Это… это что…

– Хрустальная купель… – Таська переступила порог. И кажется, окружающая белизна ничуть ее не смущала. А здесь камень, насытившись силой, обретал синеватый оттенок, и, главное, не сплошной, а синева проступала под ним тонкими нитями, словно сосудами, складываясь в отдельный узор.

– Это больше на гроб похоже, – ляпнул Сашка, и осекся. – Извини.

– Ничего… оно и вправду гроб. – Маруся грустно улыбнулась. – Но Хрустальный гроб – как-то не звучит, особенно для древнего могучего артефакта. То ли дело – купель.

А в гробу, как и положено по канону, лежала девица.

– Это… кто? – Сашка осмелился задать вопрос, правда, шепотом.

– Мама Вася… – Таська попыталась улыбнуться. – Она живая, вы не подумайте… просто здесь… это место такое…

Она запнулась и посмотрела на сестру. Жалобно так…

– Тьма… отравила земли… ее собирали… – голос Маруси звучал отстраненно, а сама она смотрела на женщину, которая казалась… спящей? И главное, улыбалась во сне, причем видно, что сны-то ей снились хорошие. – Воды тянули из земли и несли сюда. И здесь, под холмом, она копилась… но стало ясно, что если просто копить, то случится дурное. Тьма попыталась восстать…

И вновь же тихий голос звучал так, что не услышать его было невозможно.

– Тогда-то и создали это… место… камень отбирает тьму из земли, а купель… очищает… тот, кто в ней, очищает… меняет силу. И она возвращается в мир иной, живою.

– Человек как артефакт?

– Сердце его. Или часть…

– И Вельяминовы, выходит… – Император замолчал. – Почему об этом нигде не сказано? Почему нет никаких договоров… охранных грамот… почему…