Наверное, когда-нибудь Маруся к этому привыкнет.

К мягкой тьме, что отступает, прячется в камень. И сидит там, ждет своего часа, зная, что дождется. Она не страшная, нет.

К ступеням вниз. Бесконечным. И крадущим звуки.

К мягкому покалыванию в пальцах и шелковой глади дерева.

К свету, отраженному гранями хрусталя. Он наполняет весь зал, и когда-то давно, в детстве, эти огонечки манили. Они звали играть, и Маруся играла. Ловила. Накрывала их ладонями и смеялась, потому что огонечки разбегались. А потом спешили, собирались вместе, наполняя мерцанием сложенные лодочкой руки. И казалось, что Маруся держит не свет, а драгоценные камушки.

Много-много драгоценных камушков.

Можно привыкнуть даже к тому, что мама спит. Это как раз и не вызывало удивления. Детская психика пластична, да и выглядело все не так и страшно.

Поначалу.

Это уже взрослым осознаешь, насколько все было не нормально.

Камень отзывается на прикосновение. А вот и дверь, еще одна, найти которую человеку несведущему невозможно, не говоря уже о том, чтобы открыть. Но сейчас хватает прикосновения.

И только тьма ластится к рукам, словно наново знакомясь.

Обещая, что рано или поздно…

Рано…

Или поздно?

Или…

Здесь сумрачно. Свет есть. И Маруся сама заставляет разгораться огненных мотыльков, что спрятались под колбами ламп. Два слева. Три справа. Отсветы падают на стены.

Здесь камень иной.

Он темен, сплетен из всех оттенков зелени. Он создает узоры, и в узорах этих каждый видит свое. Когда-то они с Таськой играли, высматривая каждая свою картину. Ее не только надо было увидеть, но и суметь показать. А где играли… какая разница.

Не пугало.

Как могут испугать статуи?