Выберется оттуда, где бы она ни находилась…

– Мама Вася никогда не оставалась так надолго… – произнесла Таська. – И лицо у нее… тоже стало меняться… быстро. Слишком быстро.

А значит, времени осталось не так и много.

– Когда… она станет более… каменной, чем живой… – Каждое слово приходится вымучивать. – Купель позовет меня… камень не может менять силу. А значит… значит, скоро и моя очередь.

Маруся обернулась.

И улыбнулась.

– Это не страшно, – сказала она с убежденностью, потому что самой хотелось в это верить. – Просто… просто все стало происходить куда быстрее, чем раньше. А из рода остались лишь я и Таська… и я понятия не имею, что будет потом.

– А если ты уедешь? – Иван разглядывал статуи, и по лицу его сложно было понять, о чем он думает.

– Мамин отец уехал… он не хотел оставаться. И брат Миробора тоже… он еще до войны отрекся от рода. Вышел… – Маруся замолчала. – Но все равно умер… хотя и не здесь, и не так…

– Значит, если ты отречешься от рода… – начал было Иван. А потом сам себе ответил: – Только ты не отречешься ведь.

Правильно.

У нее права нет.

Она ведь все-таки Вельяминова…

– Вы… идите, – сказала Таська, потянув Бера к выходу. – Подождите нас там… наверху… может, чай сделайте. А мы тут ненадолго… поговорим… может, получится разбудить…

Вот только надежды в голосе почти не было.

Надежды…

Впрочем, почему-то, когда они ушли, Маруся испытала огромное желание побежать следом. И потребовать, чтобы вернулись.

Именно потребовать.

А лучше за руку взять.

Кажется, она так и не выросла, если ей нужна чья-то рука.