Последние страницы показывают исчезновение Парадиза в войне и дают увидеть опустошенный постапокалиптический мир. Преемственность провалилась или, по крайней мере, оказалась бесполезной – это нигилизм и пессимизм автора по отношению к человечеству в целом.

В то время как в первой части читатель следует за героями, зная столько же, сколько они, во второй части это равенство знаний нарушается. Перемена побуждает читателя стать более объективным. Таким образом, парадоксально, но финальный урок адресован скорее читателю, чем персонажам, а натурализм произведения создает кажущуюся моральную нейтральность в отношении истории. Читатель должен быть судьей того, что он читает. Наш слепой угол в этой перспективе – знать, осознает ли Хадзимэ Исаяма недостаточность долга памяти или это проявление некой наивности с его стороны. Добавленные в книжное издание последние страницы склоняют нас к первому варианту.

Разорвать цепь: невыносимая вина и невозможность прощения

К моральному императиву долга памяти добавляются два ключевых понятия, лежащих в основе «Атаки титанов»: признание вины и прощение.

В манге Исаямы почти нет персонажей, которых можно назвать невинными, даже среди самых симпатичных[198]. В конце концов, даже Ханджи пытала человека, чтобы выбить из него признание, и не колебалась, убивая бывших подчиненных. Признание вины заключается в осознании того, что ты причинил вред другому. Ничто не может логически оправдать совершенное.

У Исаямы вина порой настолько велика и разрушительна для психики того, кто ее совершил, что тот требует суда над собой. Чувство вины, осуждение индивида самим собой, требует, чтобы другой признал его виновным и облегчил это бремя. Это главная тема вокруг Райнера – виновного, жаждущего суда. Вернувшись домой, его приветствуют как героя, хотя все, чего он хочет, – наказание. Оно частично снимает тяжесть с совести и дает ощущение расплаты за содеянное. Каким-то извращенным образом Исаяма постоянно отказывает в смерти персонажу, который только о ней и просит, как будто жизнь стала для него более жестоким наказанием.

Чувство вины лежит в основе работы памяти, описанной выше. Но речь ни в коем случае не о перекладывании вины за преступления предков на современников. Это лишь бесконечно воспроизводило бы вину за прошлое. Связывая каждого элдийца с деяниями древней империи, марлийцы определили вину и чудовищность, генетически вписав в народ Имир. Великая прародительница – первая преступница, и все остальное лишь вытекает из ее зловещего наследия. Чувство вины становится не столько осознанием прошлого, сколько виной за само существование и принадлежность к народу. Все произведение яростно отвергает это. Истинное чувство вины – то, которое признается. Это человек, который публично признается и сожалеет о содеянном. Признание преступления преступником – первый камень в фундаменте долга памяти.