«Это отец моего отца. В тридцатых он жил и работал прямо здесь! Может быть, прямо за этим столом!»

Лора показала Аннет находку, предварительно выложив книгу на хорошо освещенный подоконник и сфотографировав все детали максимально крупно. Отдельно рассказала и про рисунок деревьев, который встретила в своем украденном томе. Да, стоило признать, теперь она точно ни за что ее не вернет.

– Как думаешь, «С» – это первая буква какого имени? Посмотри, мы ведь похожи, да? – Лоре очень хотелось, чтобы они с юношей на фото были похожи. Чтобы они были семьей.

– «С» – это первая буква имени Станислав. А вам, пани, пора бы прибрать свое рабочее место и уходить восвояси, мы закрываемся. – Старческий голос неожиданно проскрипел от конторки администратора. В пелене мыслей Лора даже не заметила, когда прекратился мерный раздражающий стук клавиш. Сухая старушка с кряхтением поднялась со своего места и, почти не возвышаясь над стойкой, тяжело двинулась в сторону стеллажей.

Лора подлетела к ней в несколько широких шагов:

– Вы знали Станислава Опалински? Пани, я думаю, что он мой дед. Пожалуйста, прошу вас, расскажите о нем хоть что-то еще. Вы знали его сына Адама?

– Да, помню-помню Станислава. Красивый был парень, из-за реки, из Подгуже мотался сюда каждый божий день к Тимотеусу, все они секретничали… А в тридцать девятом спалили целое крыло, в котором работали, чтобы нацистам ничего не досталось. – Старушка прошаркала до незаметной двери между полками, взялась за ручку в виде льва, но в последний момент вперилась в Лору невидящими глазами. Она выглядела безобидной женщиной уже почти на пороге смерти, но почему-то от ее бесцветного взгляда пробирала дрожь. – Похожа, похожа… Выметайтесь, пани. Мне пора.

Старушка захлопнула за собой дверь, а Лора, не зная, прыгать от счастья или плакать оттого, что узнала не так уж и много, вернулась к Аннет. Но та, как всегда деятельная и собранная, времени даром не теряла.

– А старушонка-то не такая глухая, да? Хотя, если бы она померла прямо сейчас, труп допрашивать было бы удобнее… Так-с, действительно, Подгуже – район Кракова на той стороне реки, – отчиталась она, уткнув нос в экран телефона. – Далековато, да и большой он, как иголку в стоге сена искать.

– Подожди! – Уже готовая расплакаться Лора повеселела. – В документах об усыновлении есть адрес, по которому я была зарегистрирована и откуда меня забрали! Я его уже искала на карте, и, кажется, он там же, за рекой… Та-а-ак… – Лора лихорадочно перебирала в смартфоне фото документов, которые скрупулезно делала перед отъездом в Европу. И пригодились же! – Вот! Пшедвесьне, 12! Нет, не так пишется…

Через пару минут борьбы с польскими буквами и онлайн-картами они все-таки нашли нужный адрес. Он и правда оказался в том же районе, что упомянула старушка. После недолгих уговоров Аннет согласилась быстренько съездить туда на такси, но потом – «Да, обязательно, потом пулей на ярмарку пить глинтвейн. Да, я куплю тебе хоть колбаску, хоть леденец, хоть все сразу».

С сухим щелканьем одна за другой погасли потолочные лампы, и читальный зал стал выглядеть еще более тусклым и заброшенным. Хотя час назад казалось, что хуже уже некуда.

– М-да, неудивительно, что тут все так… Закрываться в субботу в 11 утра! Это как вообще?

– Может, у них шаббат? – рассеянно предположила Лора. Она отчаянно старалась уговорить себя, что они просто съездят посмотреть на эту улицу, что ничего особенного от этой поездки ждать не стоит, улицы не разговаривают. Но мысли нетерпеливо толпились в голове, а глупое сердце замирало от надежды.

Но она была неправа, улицы всегда разговаривают с теми, кто готов их слушать.

Книги они так и бросили на столе и уже разведанным Аннет путем выбежали на улицу, как раз к стоянке такси. 20 тряских нетерпеливых минут – и перед ними протянулась серая запущенная улица Пшедвесьне, которая никак не оправдывала своего названия. Его Лора перевела как «Ранняя весна», но здесь весна, кажется, не наступала уже много лет.

Асфальт дороги разрезали широкие трещины, как после прохода танкового батальона. Ямы были такие, что дальше первой пары домов водитель ехать отказался, да и вообще странно притих, перекрестился и с визгом развернулся в сторону центра, что-то бормоча себе под нос. Лора подозревала, что это проклятия. Дома тянулись вдоль грязной дороги только с одной стороны, другая была сплошь забита старыми гаражами, тускло-зелеными мусорными контейнерами и зарослями кустарников. Возможно, летом, когда кусты и деревья покрывались свежими листочками, все вокруг и не выглядело таким унылым, но сейчас, в начале декабря, от такого зрелища тоскливо сводило скулы. Заборы, двери и окна многих домов перетягивали пыльные баннеры «Продается».

И ни одной живой души. Пока брели вдоль обшарпанных домов, они не встретили не то что людей, а даже и ни одного несчастного голубя. Только где-то хрипло лаяла собака и невдалеке сигналами скорой и ревом грузовых фур шумела трасса.

Вот только дома под номером 12 на улице не было. Участок тротуара между домами 10 и 14 зиял, как выбитый зуб, и уходил в мрачный заросший пустырь, на котором виднелись только искореженные, почерневшие, голые деревья. Ни остова когда-то стоявшего здесь здания, ни дорожки, ведущей к нему, ни забора – от места, в котором Лора когда-то родилась, не осталось ничего.

– Ты скучаешь по дому? – Лора всматривалась в бурьян, но мысли ее так и витали где-то далеко.

Аннет, отвлекшись от созерцания пустыря, удивленно подняла брови:

– По Бостону? Не особенно. В Вене у меня хотя бы своя комната есть! Ты вообще представляешь, как шумно в доме с таким количеством сестер? И здесь я могу учиться у Реджинальда, а это знаешь как круто? Сейчас тренируюсь выделять воду из сложных жидкостей, у меня даже один раз получилось с кровью! Ни одна из моих сестер такого не может! Да и с родителями у меня… – Гордая своими успехами, она замялась и в один миг потускнела, став похожей на унылые окружающие дома. – Хм, не все гладко. Даже на Рождество, наверное, не встретимся.

– Даже на Рождество?

– Ну, пока меня никто не приглашал…

– Хороший был сад. Вишни по весне цвели – ого-го! На всю улицу запах стоял! Детишки потом все лето ягоды таскали, а Елене и не жалко было.

Лора подпрыгнула от вклинившегося в разговор глухого старческого голоса. Аннет громко выругалась и быстро отошла на пару шагов, что-то нащупывая в кармане своей такой неуместной здесь сверкающей серебристой куртки. За их спинами стоял старик, серый и пыльный, как и сама улица. Один его глаз полностью заплыл бельмом, а другой – бледный и грустный – смотрел вглубь бывшего сада.

– Сожгли, все сожгли… Сволочи. Не была она ведьмой. Хорошая была баба. И сад был хороший.

Лора отчаянно вслушивалась, но с трудом понимала шуршащие польские слова. Старик шамкал губами, стучал остатками зубов и весь трясся, опираясь на узловатую трость. Казалось, будто перед ними не живой человек, а бесплотный призрак.

– Елена – так звали мою мать. Вы знали ее?

– Сожгли все, сожгли… Горе нам всем, проклятие теперь тут живет. Девчушка, слава богу, выжила, жалась так ко мне… А я что, только ее и вытащил… Не смог больше. Такой пожар!

Старик не слышал вопросов, он отстукивал какой-то дробный ритм своей тяжелой палкой и бормотал, бормотал…

– Проклятие, да, а я говорил… Девчушка-то мелкая была, рыжая, вся в мамку, и не плакала вовсе. Может, и ведьмы они были, да только убивать-то их зачем? Соседи, тоже мне, враги одни… Вишни вот она сохранила, ухаживала за ними. Плохо, что ли? Вся улица тогда цвела. Да, хорошо здесь было, детишки бегали… – Старческий голос постепенно затихал, седая голова клонилась к земле, рваный вязаный шарф съехал с плеча, обнажая морщинистую шею в уродливых шрамах. Лора, онемев, не могла отвести от него взгляд, всматриваясь в шрамы, в костлявые руки, обтянутые пергаментной кожей, в тонкие волосы, торчащие из-под засаленной кепки. Когда-то она уже видела этого человека.

– Пойдем-ка отсюда, хватит с меня на сегодня чокнутых стариков. На всю оставшуюся жизнь хватит. – Аннет тянула ее за рукав в начало улицы, туда, где таксист, чертыхаясь, выпроводил их из машины. – Лора, переставляй ноги, не нравится мне тут.

Старик остался неподвижным соляным столпом на тротуаре, скрюченный и дряхлый, как черные силуэты вишен в забытом всеми саду.

Это он, Лора не сомневалась больше ни мгновения, это тот самый пожарный, что почти 25 лет назад вытащил ее из горящего родительского дома. Из дома, который подожгли соседи, обычные добрые люди, отправлявшие своих детей собирать вишню в их саду и считавшие ее мать ведьмой. А потом кинувшие зажженную спичку на облитое бензином крыльцо. Лора как наяву видела их перекошенные лица, слышала злобные крики и стоны горящих деревьев, чувствовала забивающий нос и горло едкий дым. Она не ошиблась, судьба действительно отправила на их путь призрака из прошлого.

Асфальт за ними крошился и проваливался, от стен хлопьями отлетала потрепанная штукатурка, ржавые гвозди со скрипом выскакивали из ветхих дверей и заборов. Лора не оглядывалась, яростно пытаясь снова вдохнуть через горький дымный аромат. Губы Аннет тревожно сжались в тонкую ниточку. Она, отпрыгнув от вылетевшего из паза амбарного замка, только сильнее вцепилась в руку Лоры и ускорила шаг, бормоча что-то о Гримуаре миссис Андервуд.