– После такого опыта я теперь могу вообще все что угодно. Да я смогу выжить вообще в любой стране. Это ли не счастье? – радостно произнес Сану.

Я улыбнулась и задумалась над его словами. Что значит счастье? Чувство собственного всемогущества после пережитого? Тогда я тоже хочу счастливую жизнь.

* * *

Мы ехали на окраину Сеула. В машине сидела я, рядом со мной – брат, а сзади – она. На улице было прохладно, листья на деревьях понемногу желтели. Наступала осень.

По радио шла какая-то передача. Мы молчали, а голоса людей из радио разряжали обстановку, и я могла делать вид, что очень увлечена их обсуждением. Она, кажется, делала то же самое, при этом смотрела прямо перед собой, не поворачивая голову в сторону окна. На сиденье рядом не было папы, лишь лежали цветы.

Мы свернули на пригородную дорогу. Машин стало меньше, я вела машину спокойно. Я нечасто бывала в колумбарии, для меня местом памяти отца была телефонная будка. Но я не ходила туда с момента, как мы договорились все вместе почтить его память. Так я пыталась отпустить прошлое. Мне было стыдно, но я держала в голове, что скоро снова встречусь с ним в колумбарии.

Голоса по радио звучали спокойно. В эфир попадали самые разные события: от заказов песен до историй слушателей, в которых они рассказывали про болезни своих близких. Я даже представила, что сама могла бы прислать заявку на радио. Может, стоило бы упомянуть, что сегодня я впервые еду в колумбарий к отцу с мамой? Или просто написать, что мы собрались всей семьей? Я не могла подобрать слова. Мне казалось странным включать маму в «семью».

Дорога заняла у нас полтора часа. Рядом с колумбарием была большая парковка. Значило ли это, что тут всегда много посетителей или что каждый день умирает множество людей? Я припарковалась, Чихун открыл дверь и первым вышел из машины. Мама тоже медленно приоткрыла дверь и положила руки на колени, словно собиралась с силами, чтобы встать.

Чихун поспешил помочь ей. Но она сказала, что все нормально, просто колени подводят. Я стояла молча. Мама сутулилась, и каждый шаг давался ей с трудом. Я вдруг вспомнила, что ей ведь немало лет и такая походка считается нормальной для людей ее возраста. Я замедлила шаг, чтобы они не отставали.

– Вот и мы, папа.

Ячейка отца находилась в нижнем ряду, поэтому приходилось чуть-чуть наклоняться, чтобы рассмотреть то, что стояло внутри. А там перед урной с прахом отца стояла фотография с выпускного Чихуна. Та самая, которая была на заставке моего телефона. Брат передал маме цветы. Она взяла их, встала лицом к урне и проговорила:

– Мне так жаль.

Она извинялась не только перед отцом. Она обращалась ко мне и стоящему рядом Чихуну. Странно. Из-за того, что ее не было на похоронах, я и представить не могла, что однажды мы будем вот так стоять в колумбарии все вместе.

У нее были заплаканные глаза. Даже мы с Чихуном не плакали, но услышав, как она повторяет слова сожаления, мы зарыдали. Будто выплеснули все, что не смогли на похоронах. Мы плакали так, как плачут в похоронном зале, а не в колумбарии.

Успокоившись, она вытерла слезы. Ее грустное выражение лица было таким искренним, что я почти поверила ей. Чихун осторожно утешал ее. Казалось, они оба знали, как жить дальше. Тоже успокоить ее или сказать что-то брату? Я металась в сомнениях, поэтому просто заговорила с отцом.

«Папа, я здесь», – проговорила я про себя.

Наступило молчание, будто мы все собирались с мыслями. По колумбарию разносились звуки скорби. Кто-то так же, как и мы, оплакивал чью-то смерть. Это было место печали и искренних соболезнований. Я задала себе такой же вопрос, который не раз задавала обратившимся:

«Что значит жить?»

Жить после потери близкого человека больно. От грусти до злости, от злости до беспомощности. Они сменяют друг друга, и в конечном итоге остается только смириться. Долго ли, коротко ли, эти чувства нужно принять, чтобы жить дальше. Тех, кто ушел, не вернуть. Приходится жить с этой печалью. Это обязанность тех, кто остался. И я не исключение. Я давно должна была это понять. Папу не вернуть.

Столько раз я звонила ему в надежде, что он вернется! Маленькое глупое сердце, которое всегда в это верило! Нужно жить настоящим. Я много тосковала, переживая эту боль, как и те, кто обращался ко мне в Центр. Я горько плакала, по щекам текли слезы, будто что-то растаяло от тепла внутри.

Я плакала так же сильно, как и в тот день, когда его не стало. Слезы были настолько горячими, что казалось, у меня пылает лицо. Как будто что-то выходило из тела вместе со слезами. Но это были не слезы, это был какой-то запутанный комок чувств.

– Чиан… – дрожащим голосом позвал меня Чихун.

Мы уже бывали с ним здесь, но ни разу так не плакали. Тогда я успокаивала себя тем, что в любой момент смогу услышать голос отца в телефонной будке. Но теперь я должна была отпустить. Папу, который больше не вернется. Те дни, когда я не могла это принять. Сейчас нужно слушать не отца, а тех, кто рядом. Это ведь было его последним желанием. Тогда я и правда смогу жить счастливо. Я больше не услышу его голос, но всегда смогу прийти сюда. Поэтому я все плакала. До тех пор, пока не появятся силы жить.

– Мне жаль, мне так жаль… Чиан, прости маму…

Увидев, что слезы не перестают литься из моих глаз, мама обняла меня. Она была гораздо ниже меня. Коснувшись ее узких плеч, я ощутила ее шероховатую кожу. Но она казалось мне такой родной… Напрягая онемевшие руки, я приобняла ее в ответ. Мне не хотелось отпускать маму. В глубине души я не чувствовала к ней сильной неприязни. Это была обида вперемешку с тоской. Только обняв ее, я смогла выплеснуть чувства, что так долго таились во мне.

– Знаешь, как долго я ждала! Как сильно я скучала по тебе!

– И я сильно скучала. Всегда хотела быть рядом.

– Знаешь, сколько я ждала папу в тот день?

– Прости, прости меня. Я опоздала.

Она сожалела обо всем. Она оставила детей, и ей пришлось жить с новым мужем. Она не могла даже выйти из дома. Ей пришлось вынести многочисленные побои, синяки, ссадины и в итоге – смерть мужа. Долгожданная встреча с ребенком, высказывающим обиды. После всего, через что она прошла в жизни, она могла сказать лишь одно: «Мне жаль». Если бы мамы не стало, чувствовала бы я такую же боль, как тогда, когда потеряла отца?

Только теперь я начинала жизнь с чистого листа.

* * *

Работа Центра не прекращалась. В одно и то же время включался свет, люди, потерявшие своих близких, приходили и уходили, облегчая души. Иногда им казалось, что их мир разрушен до основания, наполнен горем и печалью, но потом они шли вперед и жили дальше. Я была словно столб, мимо которого они проходили. Их ориентир.

Вдруг раздался звонок мобильного телефона. Я приняла вызов. Услышав чей-то громкий голос, Чихун поднял голову и взглянул на меня. Это звонил Сану.

– Алло?

Как только раздался голос, я взяла трубку. Чихун вопросительно смотрел на меня, пытаясь понять, кто звонит. Я шепотом произнесла: «Сану!» – и ответила:

– Привет. Как ты?

– Так. Сколько у вас времени сейчас?

– Ты прямо к обеду позвонил. Где ты на этот раз?

– Что-то устал я путешествовать и решил поехать в Таиланд немного отдохнуть.

– Здорово… А я так и не надумала никуда поехать.

Прошло три месяца с годовщины смерти папы. Этот год подходил к концу. Мы несколько раз созванивались с Сану, и я много рассказывала ему о том дне и своих переживаниях. Когда мы проводили маму домой, Чихун задал мне один вопрос.

Он не был сложным. «Какие у тебя есть воспоминания, связанные с мамой?» Я рассказала о том времени, когда мне было кого звать мамой и вся наша семья была вместе. Когда мы ездили отдыхать. Когда наши с Чихуном лица были красными от солнца, и мама обмазывала нас солнцезащитным кремом. Это было время, когда мы звонко смеялись.

– Помню, как мама держала меня за руку и улыбалась. Потом все как в тумане. Мне каждый день хотелось бы вернуться туда. Но такого уже не будет.

Выслушав меня, Чихун ответил с легкой улыбкой:

– Да, это правда.

По его словам я поняла, что в наших воспоминаниях – одна и та же мама. Конечно, я не помню, как мама обняла меня перед уходом и извинилась передо мной, но разве можно ненавидеть человека, с которым я разделяла такие моменты? Обратившиеся узнавали последние мысли своих близких, а мне, брату и маме предстояло еще многому научиться. Единственное различие – справиться с жизнью, а не со смертью.

Воспоминания о том дне уже в далеком прошлом, и Сану по обыкновению спросил, как я себя чувствую. Он говорил так громко, что даже Чихун слышал наш разговор. Сану рассказал, что после долгого путешествия ему хочется надолго задержаться в одном месте. Поэтому он искал комнату, чтобы арендовать ее на несколько месяцев. Из-за проблем с визой он смог прожить там лишь два месяца, но сказал, что с нетерпением ждет, когда сможет надолго остаться в каком-нибудь тихом, спокойном месте.

– Как насчет того, чтобы приехать сюда всей семьей? Я помогу с жильем.

– Так внезапно…

– Хотя бы дня на три. Здесь просто рай на земле.

– Оказывается, ты каждый день в раю?

После моих слов Сану весело рассмеялся. Его поездка больше была похожа на ад, нежели на рай, поэтому мы много шутили на эту тему. Сану согласился со мной, но снова повторил свое предложение.