– Когда умер ваш отец?

В этот раз я сконцентрировала внимание на выражении лица клиентки, чтобы понять, как она отреагирует на этот вопрос. На первой встрече я всегда получаю больше информации от эмоций, чем от рассказов человека. Так и получилось. После моего вопроса женщина замерла на несколько секунд. Она все подбирала правильные слова, грызла ноготь большого пальца, а ее глаза бегали из стороны в сторону. Так статная женщина с присущей ее возрасту твердостью превратилась в маленького беззащитного ребенка.

– Это случилось прямо перед выпуском из средней школы. Я была подростком и терпеть не могла сидеть дома. Я гуляла с друзьями, уезжала за город и однажды даже сбежала из дома. На самом деле я просто ночевала пару дней у подруги. Мои родители очень напугались, а через некоторое время отца госпитализировали. Я не знала, чем он болел, но мне точно казалось, что все винили меня. Это все из-за меня! Через месяц папа умер. Мама много плакала, младший брат ничего не понимал. Из-за огромного чувства вины я не могла выдавить ни слезинки. Мне так жаль…

Она так детально вспомнила прошлое, как будто все произошло всего год или месяц назад. Она смотрела на меня в упор, но ее мысли были далеки от этой комнаты. Я постучала по груди, словно хотела откашляться. Послышался раздосадованный стон.

– До сих пор мне становится страшно каждый раз, когда мои дети уезжают куда-нибудь. Я боюсь, что однажды они не вернутся. Я понимаю, что не могу всю жизнь быть рядом с ними, но ничего не могу с собой поделать. В такие моменты я злюсь без причины и срываюсь на них.

Травма. Посттравматическое стрессовое расстройство. Обычно травма возникает вследствие катастрофы, войны, нападения, но тяжелые события повседневной жизни тоже могут повлиять на психику человека. Люди с этим типом расстройства всегда четко помнят события, которые их потрясли, и, прокручивая их в голове, снова проживают те эмоции. Она словно переживает смерть отца снова и снова. И не может дать свободу детям из-за отголосков прошлого.

Я слушала ее историю и думала, что душевная травма – это рана на сердце, у которой нет срока давности. Она пережила эту историю еще раз со мной, и мы разобрали, что можно сделать в этой ситуации, чтобы она поняла проблему и наконец оставила ее в прошлом. Эта взрослая женщина плакала каждый раз, когда я говорила ей жить здесь и сейчас. Жить настоящим, а не прошлым.

Противореча своим же словам, я снова пришла к телефонной будке. Приближалось то самое время. Подул прохладный ночной ветер. Я снова позвонила папе.

Тон, темп речи, слова – с каждым разом ничего не менялось. Как и то, что при повторном звонке номер переставал существовать. Почему я продолжаю жить прошлым?

Внезапно завибрировал мобильный телефон. Еще не достав его из кармана, я подумала, что это Сану. Но на экране высветилось сообщение от Чихуна:

«Скоро годовщина смерти отца. Дай ей еще один шанс. Вот мамин номер».

«Скоро годовщина смерти отца. Дай ей еще один шанс. Вот мамин номер».

Ниже он прислал набор цифр, который я не хотела ни знать, ни записывать в свою телефонную книгу. Я долго смотрела на них, не понимая, что делать, ведь этот номер и правда существует. Но затем я аккуратно набрала его и нажала на кнопку вызова. Звонок пошел.

– Алло?

Я бросила трубку, как только услышала ее голос. Сердце, казалось, вот-вот вырвется из груди. Ведь я привыкла слышать лишь: «Неправильно набран номер».

* * *

Рабочий день уже закончился, но Чихун не спешил уходить. Он сидел за столом, словно у него еще остались незаконченные дела, хотя он уже давно оформил документы по последнему делу. Бремя, которое несут семьи погибших, было намного тяжелее, чем то, что мы испытывали, проводя психологическую экспертизу. Количество заявок возросло в последнее время, но это никак не сказалось на работе Центра. Но и нельзя сказать, что нам было легко. Чихун, видимо, понимал мой настрой и не задавал лишних вопросов. Я собрала свои вещи и спросила:

– Ты не собираешься домой?

– Нужно кое-что доделать.

– Долго еще?

– Минут тридцать.

– Может, поужинаем вместе? – предложила я, взглянув на время. Как директору Центра мне хотелось позаботиться о своем единственном сотруднике.

– Давай, – сказал Чихун, не отрывая глаз от монитора.

– Чего бы ты хотел?

– Лапшу чачжанмен. И раз уж я работаю сверхурочно, то можно еще и свинину в кисло-сладком соусе.

– Ты общался с Сану?

– Только списывались.

Когда у Сану было плохое настроение, он всегда заказывал лапшу с черной бобовой пастой чачжанмен. Он приносил ее и в офис, когда хотел разрядить обстановку. Видимо, он и этот навык передал Чихуну во время обучения.

Он все так же не отрывался от монитора. Если подумать, он с самого детства сидел за компьютером и хорошо в них разбирался. Я позвонила в китайскую забегаловку, которую рекомендовал Сану, и сделала заказ. Видимо, он ел там так часто, что хозяин даже сказал: «Обычно не вы звоните нам».

Осталось дождаться доставки. Я прислушивалась к звуку каждой проезжающей мимо машины. У меня не осталось никаких дел, поэтому я просто сидела на диване и думала, сидела ли я на нем хоть раз не для того, чтобы поговорить с близкими погибших. Когда Сану еще работал с нами, мы постоянно что-то обсуждали. Но с приходом Чихуна работы стало больше, и на разговоры просто не было времени.

Послышался звук шагов. Кто-то поднимался по лестнице. Но это был не человек, обратившийся за помощью в наш центр, а доставщик. Люди, потерявшие родных, шли медленно и аккуратно, словно груз произошедшего давил на них. А шаги курьера, наоборот, были ритмичными и быстрыми. Со звоном открылась дверь, и прозвучал монотонный голос:

– Ваш заказ.

– Спасибо.

Пакет с едой был тяжелым. В этой забегаловке блюда всегда доставляли в железном ящике. Я вспомнила, как Сану впервые заказал оттуда еду и мы очень удивились такому способу доставки. Обычно я не думаю о таких мелочах, но Чихун работал, и мне тоже хотелось себя чем-нибудь занять.

Мы расстелили скатерть на столе в холле и поставили на него лапшу и свинину в кисло-сладком соусе. Похоже, еду приготовили совсем недавно, она была еще горячей. Стараясь не запачкать одежду, я осторожно открыла контейнер. Не успела я позвать Чихуна, как он уже сидел напротив меня.

– Прямо почувствовал, когда надо прийти.

– Ага.

Брат беззаботно перемешал черный соус и принялся есть. А я, хоть и первая предложила поужинать, при виде еды совсем потеряла аппетит. В офисе царила какая-то странная атмосфера, было много дел. Запах еды заполонил помещение, и я встала открыть окно. Мы никуда не торопились, но, увидев, как быстро ест Чихун, я сказала:

– Ты чего так торопишься, нам некуда спешить. И осторожнее, не забрызгай диван.

– Ты уже говорила.

Как бы мне ни хотелось разрядить обстановку, я не знала, что говорить. Даже не понимала, что ему ответить. Но так как мы работали вместе, я отвечала за выстраивание отношений. Не знаю, догадывался ли Чихун, о чем я думаю, но он просто молча взял контейнер со свининой.

– Мама нормально тогда доехала домой?

– Э…

От моего внезапного вопроса он отложил еду в сторону, даже не попробовав. Скорее всего, он хотел поговорить о ней, но из-за царившей между нами напряженности передумал поднимать эту тему. Мне пришлось начать неприятный для меня разговор, чтобы хоть как-то наладить обстановку. В отличие от прошлого раза, я спокойно спросила его:

– Когда ты вообще начал общаться с ней?

– Как только съехал от вас с отцом. Не знаю, откуда она взяла мой номер. Может, узнала, что я живу один, и решила позвонить.

– И зачем ты ответил?..

– Послушать, что она скажет. А что такого? Она не сделала мне ничего плохого.

Честно говоря, я не понимала, почему Чихун считал ее хорошей матерью. Она ведь бросила нас и ушла из дома. К тому же он старше меня на три года, и у него наверняка с ней гораздо больше воспоминаний. Уж точно больше, чем у меня.

Чихун поднес ко рту очередной кусочек свинины. Теперь он ел медленнее. Я много о чем хотела спросить, но аккуратно перебирала мысли в голове. Не знаю, делал ли он то же самое, но, прожевав еду, он снова заговорил:

– Она несколько раз пыталась связаться со мной. Но ее новый муж был настолько ревнивым, что запрещал общаться с нами. Она сама не рассказывала, но мне кажется, он был грубым и жестоким. Как только я съехал, она стала искать меня через других людей. Она рассказала мне об этом, когда мы впервые созвонились. Сказала, что не может отвечать с этого номера, и спросила, может ли иногда звонить мне сама. Я согласился, и с тех пор мы поддерживаем связь.

– А что насчет похорон?..

– Я писал ей об этом. Но она просто отправила деньги. Наверное, она не могла прийти. Вот с таким человеком она жила…

– Почему она не позвонила мне?

– Видимо, ей нужно было время.

«Какое еще время?» – думала я. Почему брату, который организовывал похороны, не нужно было время? Что он чувствовал тогда? Мне было нелегко спросить об этом, поэтому Чихун снова продолжил разговор:

– И у меня тогда было много дел, к тому же я был совсем молод. Смерть отца тоже сказалась на мне.

Я молча слушала Чихуна.

– Прости, что оставил тебя одну. Я хотел обеспечить семью. А теперь мы работаем вместе.

Отведя взгляд от еды, Чихун впервые извинился передо мной. Я не могла смотреть ему в глаза и потому уставилась на тарелку со свининой. Во время консультаций я вела себя по-другому, но, ощутив себя на месте обратившихся, потеряла спокойствие. Не придумав, что сказать, я просто съела кусочек свинины. Пока я жевала, мне стало легче, ведь я могла просто молчать и ничего не говорить.