Где-то на улице простучали копыта. Залаял чей-то пес, ему ответил другой. Снег скрипел под ногами, звезды рассыпались по черному небу горстью сахара. Дверь сарая примерзла — когда только успела. Пришлось дернуть. Внутри пахло сеном, пылью и мышами. Я зажгла лучину, огляделась.

Мешки с известью громоздились у стены — спасибо мужу за щедрый подарок. Бочки с уксусом. Ведра с патокой. А дальше — хлам, накопившийся за годы. Сломанные грабли, дырявые ведра, какие-то доски, ржавые железки…

Я полезла в угол, отодвигая рухлядь. Старая прялка без колеса. Треснувшая кадушка. Моток проволоки — о, это пригодится. И…

Чугунок. Большой, пузатый, с тяжелой крышкой. От крышки отходила медная трубка, свернутая змеевиком.

Самогонный аппарат.

Я склонилась над находкой с лучиной в руках. Крышка садится плотно, по краю — засохшие следы теста. Понятно: замазывали для герметичности, прежде чем поставить на огонь, чтобы драгоценные пары не уходили даром. Змеевик длинный, медь позеленела, но целая.

Луша высунула нос из-под воротника, принюхалась и чихнула.

— Знаю, — сказала я ей. — Пахнет историей. — Я хихикнула. — И сивухой.

И все же это было решение.

Аппарат Киппа — три сообщающихся сосуда для получения газа. Сложно, нужен стеклодув, и еще поди объясни ему, чего именно от него хотят. Герметичность, опять же. Кран, не пропускающий газ. А тут — готовая система. Чугун — не лучший материал для химической посуды, но по крайней мере он выдержит реакцию уксуса с мелом. Крышка, если замазать щели тестом, даст герметичность. Газ пойдет через змеевик. Останется только придумать, как опустить конец трубки в емкость с патокой.

Должно получиться.

Я рассмеялась — тихо, чтобы не услышали во дворах у соседей. Хватит им утреннего спектакля.

— Ай да Кошкины, — прошептала я. — Ай да предки. Знали, что потомкам пригодится.

Я пристроила лучину на старый утюг, валявшийся тут же. Огляделась — во что бы сложить добычу. Огонек затрепетал, на стенах заплясали тени.

Луша соскочила с плеча. Мышей гонять?

Но белка деловито потрусила в дальний угол. Исчезла в темноте. Что-то заскребло.

— Луша?

Она выглянула на свет. Выразительно посмотрела на меня и снова исчезла.

— Что там? — Я шагнула следом, поднимая лучину.

Белка с энтузиазмом царапала лапками бок старого сундука.

— Что там?

Она требовательно стрекотнула.

Крышку сундука покрывал толстый слой пыли и паутины. Я смахнула их. Замка, к счастью, не было. Петли заскрипели — явно не открывали сто лет.

— Ого!

Настоящая сокровищница для любого рукастого мужика. И для не-мужика вроде меня тоже. Инструменты. Тяжелые молотки с рассохшимися деревянными ручками. Напильники разной зернистости, покрытые легким налетом рыжины. Ножовка по металлу — простая, с деревянной рукоятью, но полотно еще крепкое. Клещи, зубила…

Похоже, батюшка, при всей его купеческой важности, или сам любил поработать руками, или держал при доме толкового мастера.

Я порылась глубже. Звякнуло.

Медная трубка! Изогнутая буквой «Г». Запчасть от еще одного самогонного аппарата? Как кстати!

— Луша, ты гений! — сообщила я белке.

Она довольно распушила хвост.

Я нашла пустой мешок. Вытряхнула на улице, прежде чем сгрузить туда добычу: самогонный аппарат, найденную трубку, ножовку — на всякий случай, вдруг придется подгонять размер. Прихватила и напильник — тоже не помешает.

Уже на выходе подняла старое, мятое ведро. Во дворе зачерпнула им снега, как следует утрамбовала ногой и добавила еще. До верха.

На кухню я ввалилась, чувствуя себя Дедом Морозом с мешком наготове. И неважно, что подарки странные: для меня они были лучше любых конфет. Реактор есть. Трубки есть. Реактивы…

Стоп, а зачем мне мел? У меня же полное ведро золы! Карбонат калия ничуть не хуже карбоната кальция!

Я одернула себя. Так. По порядку. Сперва оборудование.

Старая медь становится жесткой и ломкой, надо ее отжечь.

Я сунула обе трубки в печь, на дышащие жаром угли. Закрыла дверцу. Поднесла светец к чугунку. М-да. Похоже, после перегонок его в принципе не мыли.

Пришлось брать тряпку, золу и драить до остервенения. Я ополоснула посудину, снова поднесла к ней свет. В самый раз. Никаких посторонних запахов.

Если бы я собралась готовить в этом чугунке, прокалила бы сперва с солью, потом, протерев, прямо на горячий металл нанесла бы масло и прогрела еще раз — получившаяся пленка будет работать не хуже тефлона. Но уксус все равно ее разъест.

Вообще чугун и кислота — плохие соседи. Уксус, пусть и не самый крепкий, начнет жрать металл. Ацетат железа — штука далеко не полезная, и вкус у нее отвратительный, металлический. Если эта дрянь попадет в патоку — пиши пропало, вся партия в помойку. Пряники со вкусом ржавых гвоздей вряд ли станут хитом сезона.

«Варварство, конечно», — пробормотала я.

Луша чихнула, будто подтверждая.

Но пока кислота грызет золу, стенки потерпят. Реакция нейтрализации идет быстрее, чем коррозия. Главное — позаботиться о промежуточном фильтре.

Тем временем медь в печи начала наливаться тусклым, вишневым свечением. Пора.

Я подцепила кочергой трубку, потянула к себе. Она вывернулась, соскользнув.

— Да чтоб тебя! — прошипела я, перехватывая кочергу поудобнее.

Раскаленный металл — это не шутки. Одно неловкое движение — и ожог или пожар. Я пододвинула к раскрытой дверце ведро и, орудуя кочергой и тряпкой, с помощью всем известной матери вытащила трубку.

— Пшшш!

Трубка вонзилась в ведро со снегом, мгновенно провалившись в него. Пошел густой пар. Теперь змеевик. Я выждала пару минут, прежде чем вытаскивать их из ведра. Остыли. Вот теперь можно гнуть. Однако, если гнуть полую трубку просто так, она «схлопнется», перекроет просвет. Нужна набивка.

Где там ведро с золой, которую я утром выгребла из печи? Днем Нюрка по моей просьбе просеяла ее. Хорошо, что за вечерними событиями я забыла залить золу водой, чтобы настоялся щелок.

Я отщепила от полена лучину, ножом обстругала, делая пробку-чопик. Плотно забила один конец змеевика. Подтянула поближе ведро, устраиваясь на лавке.

Теперь самое сложное. Набить трубку золой так, чтобы внутри не осталось воздуха. Обычно ее наполняют песком и долго стучат, утрамбовывая. Но я не хочу провозиться до утра, да и стучать в доме не стоит. Все спят.

Я зачерпнула горсть золы, начала сыпать в змеевик.

Кажется, у меня есть идея получше. Магия. Главное — аккуратно. Без фанатизма.

Я прикрыла глаза, нащупывая знакомое тепло в солнечном сплетении. Тот же упругий поршень, что прогонял воздух сквозь отечные ткани. Но теперь все проще. И цель видна, и ничья жизнь на кону не стоит. Так что едва заметное касание. Невидимый поршень скользнул вниз, прессуя рыхлую золу. Еще раз. Главное не торопиться и следить за собственным самочувствием, а не только за результатом.

Магия отозвалась легко. Я сыпала золу и давила, сыпала и давила, готовая остановиться при первых признаках головокружения. Но воздух повиновался, кажется, вовсе без усилий.

Наконец змеевик наполнился. Я замерла на несколько мгновений, старательно прислушиваясь к себе. Ни головокружения, ни голода. Небольшая усталость, как после любой непривычной умственной работы. Кажется, я начинаю учиться.

Я забила второй чопик, чтобы не высыпалась зола, и повторила то же самое с Г-образной трубкой. Вот теперь можно гнуть.

Со змеевиком пришлось повозиться, то используя полено вместо основы, то помогая ногой. Ровной дуги, как я хотела, не вышло — больше походило на след пьяного велосипедиста, но для моих целей сойдет. Г-образную трубку я согнула буквой «П». Тоже не слишком симметричной. Значит, будем избавляться от перфекционизма.

Все, заготовки готовы. Пора собирать систему.

Я поставила чугунок на стол. Вытащила из шкафа бутыль. Это будет фильтр. Моя страховка. Смысл в том, чтобы газ, выходя из чугунка, пробулькивал через воду. Вся гадость — брызги уксуса, частички сажи, возможные соли железа — останется в воде. А чистый углекислый газ пойдет дальше, во вторую трубку.

Я проковыряла гвоздем пробку, кое-как запихнула в нее обе трубки и только после этого достала чопики. Продула — тут магия даже не понадобилась, хватило собственных легких. Теперь вставить пробку в горлышко бутылки. Одну трубку — длинную, от чугунка — я опустила почти до дна, в воду. Вторую — П-образную — оставила под самой пробкой, чтобы забирала газ.

Зазоры залепила простейшим тестом на воде. Щедро, не жалея. Тесто тут работало как герметик: застынет — зубами не отгрызешь.

Вторую сторону длинной трубки приладила к крышке чугунка. Там была резьба, прокладка из кожи рассохлась, так что пришлось и здесь обмазать тестом.

Я критически оглядела получившуюся конструкцию. Прекраснейший образец спонтанного инжиниринга. В смысле, кустарщина высшей пробы. Чугунок, соединенный медной пуповиной с бутылью, из которой, как хобот, торчала вторая трубка, что должна будет уйти в емкость с патокой.

Оставалось только сбегать за реактивами.

21

21

Жадничать я не стала, для первого раза хватит литров пяти патоки. Извлечь ее из бочонка оказалось непросто — на холоде меласса стала вязкой, почти как битум, пришлось не лить, а отковыривать. Я бухнула ее в чан и поставила на печь — отогреваться.

Осторожно залила известь водой, подождала, пока перестанет кипеть. И тут же, на печи, стала вливать известковое молоко в патоку. Аккуратно, порциями, каждый раз перемешивая и наблюдая за изменениями. Сначала равномерно черный сироп словно бы пошел зернами, потом зерна превратились в хлопья, а сама субстанция стала светлеть. Будто в кофе случайно налили кислых сливок — но не белых, а черных. Хлопья становились все крупнее. Менялся и запах. Из-под резкого кисло-землистого тона начали проявляться карамельные нотки, пока едва заметные под запахом свежей побелки. Все шло как надо.