Это смелый и невероятно опасный план, но он может по-настоящему подействовать, прежде чем я сбегу.

Все зависит от освобождения Тристана.

За моим окном пробегают рысью и негромко ржут лошади. Разговаривают солдаты. Их обувь шуршит по тропам, когда они проходят мимо в патруле. Они подняты по тревоге. Что они знают?

Сейчас Тристан снова в Ханук, заперт. Скорее всего, он не далее чем в миле от меня, но если я пойду его искать, то меня почти наверняка поймают – и я бы это пережила, вот только расплачиваться будет Тристан. Отец наверняка захочет преподать мне урок.

Он может даже не пытать Тристана, чтобы уничтожить меня. Отец просто сообщит ему, что я выхожу замуж за Лиама. Завтра. Поймет ли Тристан, что меня заставили? Или подумает, что я его бросила? Предала?.. Я хватаю латунный подсвечник со стола и швыряю его через комнату. Он врезается в стену, пламя гаснет.

Громовой стук раздается от входной двери, и я подпрыгиваю, тяжело дыша. Какой-нибудь солдат услышал удар? Они идут разбираться, в чем дело? Или просто разведчики с отчетом?

Я крадучись подхожу к двери и приоткрываю ее на дюйм.

– Ничего не хочу слышать. Вперед. К лошадям! – кричит отец. – Встретимся на Соломоновой тропе.

По дому гремят шаги, потом затихают. Что происходит? Я считаю до десяти, прежде чем выскользнуть из комнаты.

– Ау? – зову я и беру мерцающую свечу из подсвечника со стены, чтобы осветить себе путь.

В доме пусто.

Не в первый раз они уезжают ночью, пока отец пытается предвосхитить следующий ход Кингсленда. Но впервые он отправляется со своими людьми.

Мой желудок проваливается вниз. Он осторожничает? Это мания преследования?

Или Кингсленд уже здесь?

Как бы там ни было, он отвлекся. Это мой шанс уйти незамеченной.

Я быстро бегу к оружейному ящику на кухне, ставлю свечу и хватаю два ножа: один выкидной, который я сую в карман шорт, другой – кинжал, который я оставляю в ладони. И эта ладонь быстро потеет, потому что угрозы отца все еще висят в воздухе как дым. Если меня поймают, я могу сказать, что подумала, будто на нас напали, – но поверит ли он мне? Или Тристана будут пытать за мое непослушание?

Скорее всего, Тристана уже пытали, чтобы добыть информацию. Отец обещал только оставить его в живых.

С новой решимостью я натягиваю обувь и джинсовую куртку, потом открываю входную дверь. Благодаря пылающим факелам я вижу, что двор пуст. Но несколько лошадей у коновязи осталось. Не все солдаты уехали. Мне надо быть осторожнее.

– Они прорвались через границы? – спрашивает голос позади меня.

С моих губ срывается крик, я быстро оборачиваюсь и вижу свою мать.

– Прости. Я не хотела тебя пугать. – Ее взгляд скользит над моим плечом, осматривая наш двор.

– Солдаты снова разъехались, – говорю я, не встречаясь с ней взглядом. – Я хотела посмотреть, все ли в порядке.

– Нет! Там могут быть Кингсленды.

Очень надеюсь. Я делаю шаг.

– Мы бы услышали сирену. Скорее всего, ложная тревога или кто-то может быть ранен. – Я спускаюсь по лестнице от крыльца.

– Исидора!

Я колеблюсь, но иду, притворяясь, что не слышала ее. Это может быть мой единственный шанс.

– Из встречи с ним не выйдет ничего хорошего.

Я закрываю глаза. Не была уверена, что именно она знает, но очевидно больше, чем я думала. Я разворачиваюсь и гневно смотрю на нее.

– Ты права. В этом нет ничего хорошего. Его собираются запереть на всю жизнь, в то время как я должна… – Не могу закончить.

Ее лицо остается бесстрастным, кроме глаз, в которых появляется стеклянный блеск.

– Его стражникам приказано не давать вам общаться. То, что ты пытаешься сделать, попросту невозможно.

Откуда она знает, что им было приказано?

– Ты знаешь, где Тристан?

Она отводит взгляд.

– Я не могу сказать. Твой отец…

– Так не говори ему. – Я жду, но она молчит, и я повторяю свой вопрос, только громче: – Где Тристан?

– Ты слушаешь меня?

– Да, но ты не слушаешь меня. Я знаю, что должна выйти за Лиама… Мне не оставили выбора. Но ты можешь оказать мне это последнее милосердие? Дать поговорить с Тристаном в последний раз?

Должно быть, мы похожи на статуи, когда стоим, уставившись друг на друга. Она с юности подчинялась отцу и его правилам, но я уверена, она может подняться над ними ради меня, своей дочери. Хоть раз.

– Пожалуйста, – умоляю я.

Она еле заметно качает головой.

Боль растекается по моему сердцу, как пылающая лента.

– Ладно. Найду его сама. – Я иду дальше, оставляя ее стоять. Она больше не окликает меня.

Я прохожу мимо нашего амбара и ищу любые следы солдат. Здесь проходит тропа, ведущая к соседнему дому – дому Сикартов. Почему бы не начать оттуда? Двор освещен, и там я как на ладони. Отшатываюсь в тень, когда из открытых окон доносится плач ребенка как напоминание, что не только патрули могут меня обнаружить.

Ветки царапают мои голые ноги, хлопковые шорты слабо защищают от холода. Больше всего расстраивает то, что мне приходится использовать связь для поиска. Но я ничего не чувствую – потому что Тристан слишком далеко в доме? Спит? Или его и правда здесь нет?

Справа от меня хрустит ветка, я замираю, но ничего не вижу. Очень медленно и с трудом набравшись храбрости, я двигаюсь дальше, грунт скрипит у меня под ногами, отмечая каждый шаг. К тому моменту, как я огибаю дом Сикартов, уже, наверное, проходит минут десять.

Слишком долго. Мне надо мыслить расчетливо. Я кружу на месте, пытаясь думать как отец. У кого он мог спрятать Тристана?

Денвер – самый доверенный человек отца. А еще есть мой брат.

Я фыркаю. Отец не стал бы держать Тристана дома у Перси: вероятность, что я найду его там, слишком велика. Но может, в том и смысл. Держать Тристана поближе как напоминание, чтобы я подчинялась.

Прохожу через редкие кусты на задний двор к Перси и не останавливаюсь, пока мое тело не прижимается к холодной стене, за которой находится его спальня. Закрываю глаза и раскрываю себя связи, позволяя моей любви и сердечной тоске усилить ее. Я зову Тристана. Потом жду. И нить тепла обвивается вокруг меня в ответ.

Он здесь.

Цепляясь за нежное тепло, я следую за ним, как по веревке, к боковой спальне.

Тристан.

Он просыпается, и связь ликует. Есть некая неистовость в том, когда мы сходимся, объединяемся, вламываемся друг к другу в разумы. Из моего горла вырывается всхлип боли. Удовольствия. Облегчения.

«Где ты?» – передает он мне.

«Я снаружи. Рядом с тобой есть стражники? Сколько их?»

Он показывает мне воспоминание о том, что видел трех стражников, но только один сейчас на виду. Перси среди них нет, и я не знаю, хорошо это или плохо. Тристан связан, но в этот раз он на кровати. Я понимаю, где он, и делаю несколько шагов левее, чтобы быть ближе.

Восемь дюймов дерева – все, что отделяет от свободы. И его, и моей. Если Тристан вырвется, его не смогут использовать против меня. И меня ничто не остановит от того, чтобы сказать правду. Я показываю Тристану, что снаружи стражников нет. «У меня есть два ножа – по одному для каждого из нас. Если я смогу пробраться внутрь, используем их, чтобы освободить тебя».

«Нет».

«Тристан, у нас может не быть другого шанса в ближайшее время».

«Я связан. Ты уверена, что сможешь разобраться с тремя вооруженными стражниками? Убить их? Потому что, скорее всего, потребуется именно это. У тебя есть лошадь наготове? Припасы? Ты достаточно здорова, чтобы часами скакать, словно спасаясь от адского пламени?»

Мои ногти от досады впиваются глубоко в бревна. «Ладно, что, если я просто отвлеку их? Я могу закричать, что Кингсленд атакует. Один уйдет, а может и все трое».

Я практически чувствую, как он качает головой. «Они уже это обсуждали. Они знают, что я – цель, и ни при каких обстоятельствах не оставят меня одного».

Я утыкаюсь лбом в стену. «Тогда что делать, Тристан? Должен быть какой-то выход».

«В нужное время мы воспользуемся моментом».

Он не понимает. «У меня нет времени».

«Дай Вадору шанс найти меня. Дай себе время поправиться».

Вадор. Я выдавливаю сухой смешок. Что он думает обо мне после того, что ему рассказали о произошедшем с Энолой?

Это вышибает из меня весь дух. Пока мы не очистим мое имя, не существует места, где мы с Тристаном можем быть вместе.

«Что случилось?»

Когда я не отвечаю, Тристан смотрит сам. Он на всех слоях, кроме моей памяти, ищет мою боль, отделяет физическое от эмоционального, сканирует то, о чем я не говорю.