Я прикусила щеку изнутри, чтобы остановить поток слов, которые не могла себе позволить выпустить, и поднесла бокал к губам, допивая пиво одним глотком.

— Посмотри на это с другой стороны, Данталиан. Есть те, кто остается эгоистом и без всякого оправдания любовью.

Эта фраза сорвалась с губ Эразма, сжатых в жесткую линию. Гнев на его лице давал понять, каких трудов ему стоит не разбить морду моему мужу прямо сейчас, чтобы не осложнять и без того паршивую ситуацию.

Мед переводил взгляд с него на Данталиана; напряжение в воздухе можно было резать ножом. Он решил перевести тему. — Что мы будем делать после битвы?

Рут посмотрел на него. — Ты так уверен, что будет какое-то «после», брат? Может, мы все сдохнем.

Я снова резко пнула его, заставив подпрыгнуть скорее от неожиданности, чем от боли. — Да угомонись ты уже, блядь! — страдальчески рыкнул он.

— Пожалуй, это ожидание даже хуже того, что было раньше. — Химена сморщила нос.

Мед посмотрел на неё с любопытством. — Думаешь?

— Ну, идея помереть всем скопом и в итоге проиграть битву — так себе перспектива. Если, к примеру, умру я, то предпочла бы знать, что вы победили. Чтобы понимать: я сдохла хоть за какое-то правое дело. — Она равнодушно пожала плечами.

Рут повернул к ней голову, и его взгляд потемнел. — Ты не умрешь. Только попробуй — и клянусь, я в Ад за тобой спущусь и за волосы обратно вытащу, — прорычал он в ярости, но я видела сквозь эту маску гнева.

Он до смерти боялся её потерять. Мысль о том, чтобы снова лишиться любимого человека, приводила его в ужас, так что он даже не мог контролировать свои слова. Возможно, Рутенис и не был «хорошим человеком», но он был из тех, кто умел любить.

И это было не так уж очевидно, как могло показаться.

— Никто не умрет. Хватит об этом! — обеспокоенно прикрикнул Эразм.

Мед встал, засовывая телефон в задний карман элегантных брюк. — Я в туалет, извините. Скоро вернусь.

Он ушел так быстро, что исчез через секунду. Его парень, а по совместительству мой брат, последовал за ним — быстрым шагом, с напряженно застывшими плечами.

Я тоже встала, объявив, что мне нужно в дамскую комнату. Это было совсем не так: на самом деле груз на плечах стал слишком удушающим, и мне была нужна минута одиночества, чтобы вернуть себе контроль.

Честно говоря, ничего особенного я там не делала — просто пялилась на свое отражение в зеркале. Я искала в себе хоть какую-то деталь, которая возвестила бы о моих внутренних переменах, ведь я чувствовала себя совершенно другим человеком. Теперь я понимала те резкие слова, что Эразм произнес несколько дней назад.