Рутениса обездвижил Никетас: он продолжал давить ногой на его раненую голень, заставляя стоять на коленях. Взгляд Рута был яростным, его прекрасные кобальтово-синие радужки сменились кроваво-красными, зубы оскалились, а голос не переставал умолять отпустить его, чтобы он мог прийти и спасти меня.

Несколько демонов из легиона Аида окружили Меда, но тот не сдавался и продолжал угрожать им смертью, если они немедленно его не выпустят. Поняв, что они этого не сделают, он, как и остальные, принялся умолять меня, твердя, что мы найдем другой способ победить Баала.

А я лишь улыбалась, зная, что это не так.

Я видела, как они молят меня теми же глазами, что прежде сияли весельем, — глазами, которые сопровождали меня месяцами в наших бесчисленных приключениях.

Азазель отпустил моего отца, который всё так же бесполезно и яростно приказывал своим демонам его освободить, чтобы перехватить Химену и прижать её к себе; глазами он безмолвно благодарил меня, пока его дочь билась в тисках отчаяния и просила не оставлять её одну.

Реакция Данталиана стала для меня ударом милосердия — тем, что окончательно меня истерзало.

Его заставили рухнуть на колени после жестоких ударов Астарота и Адара. Они его обездвижили, а он лишь отчаянно мотал головой, безмолвно умоляя меня не делать глупостей. Его губы лихорадочно шевелились, и я не могла разобрать слов, хотя он орал во всё горло так, как я никогда прежде не слышала. Его глаза потухли, в них не осталось ничего, кроме страха.

То, что читалось в его умоляющем взоре, невозможно было описать словами, но это причинило мне самую сильную боль в жизни. Пусть это не было физическим страданием, я знала, что разделяю его с ним. Страх расколол его надвое в том же месте, где он расколол меня, и я была уверена, что этот разрыв уже никогда не срастется.

Поскольку Адар зажал ему рот ладонью, пытаясь хоть как-то его утихомирить, Данталиан решил заговорить со мной единственным способом, который я не могла проигнорировать — он грубо ворвался в мой разум, пытаясь спасти меня.

Спасти меня от самой себя.

— Умоляю, флечасо, не оставляй меня! С тех пор как ты рядом, ты разогнала окутывавшую меня тьму и принесла свет в мою жизнь. Прошу, не ненавидь меня настолько, чтобы обрывать свою!

Он продолжал выкрикивать эти слова у меня в голове.

— Прошу тебя!

Он смотрел на меня с мольбой, заклинал так, как никогда и никого прежде.