– Уже учтено! – Контракт шелестит листами в воздухе.

– Второе: я сама выбираю клиентов из любых миров, магических школ и прочего. Никаких «особо опасных» или «по просьбе Канцелярии».

Дед задумывается, постукивая тростью по полу.

– Хм. А если я предложу тебе… эксклюзивных клиентов? Тех, кто платит вдесятеро больше?

– Ты хочешь сказать – самых опасных, – фыркаю я.

– Самых интересных, – поправляет он.

– Если клиент мне не нравится – я его не беру. Никакого блата. Все заходят в агентство на одинаковых условиях.

– А я спонсирую всех?

Настоящий коммерс – сразу о выгоде и потерях.

– Зачем? В агентстве давно не хватает прейскуранта на услуги. Мы с Юди этим займемся.

Дед недоволен, но старательно это скрывает.

– А третье?

Я глубоко вздыхаю.

– Я хочу, чтобы ты правдиво отвечал на мои вопросы. Всегда. Почему бабушка закрыла тебе дорогу в верхний мир? Почему мама ушла? И почему ты заставил Шакли дать мне абортное зелье?

На последнем вопросе голос меня выдает и дрожит.

Дед бледнеет. Его черные глаза становятся еще темнее, будто в них капнули чернил.

– Это не пункт контракта, – наконец говорит он хрипло.

– Для меня – обязательный пункт.

Дед тяжело вздыхает, трет переносицу, а потом плюхается на вмиг материализовавшийся под его попой диван из дыма.

Глава 39

Глава 39

Дымовой диван скрипит так громко, будто на нем устроили турнир по борьбе троллей. Шерх на моем плече напрягается до состояния каменной горгульи, готовой сорваться в атаку. Если бы не обстоятельства, я бы поставила на него золотой – этот змей умеет выглядеть устрашающе, когда того хочет.

Дед кряхтит, потирает колени с видом человека, который только что проиграл в кости своему же демону-бухгалтеру.

– Ладно, – хрипит он, – подписывай контракт, а я начну рассказывать. Только учти: у меня после обеда заседание комитета по вечным мучениям, опаздывать нельзя.

Я скрещиваю руки на груди:

– Так не пойдет. Между прочим, я могу открыть другое агентство и принципиально не женить злодеев. Назову его «Счастливые небожители» и буду специализироваться на браках крылатых с демонами.

Пухлые пальцы деда сжимают набалдашник трости так, что кажется, тот вот-вот треснет.

– Умение торговаться у тебя в меня, Нетти. Хочешь правду?

– Хочу.

Дед кряхтит как… как дед!

– Твоя бабушка была слишком хороша. – Он выдыхает клуб дыма, который принимает форму женского силуэта. – Ее дар Небесной Свахи работал на всех – светлых, темных, нейтральных. И это… нарушало баланс.

– Какой баланс?

– Баланс страха, – отвечает дед, и его глаза вспыхивают алым. – Небожители становились сильнее один за другим, прознав о потомке Небесной Свахи. Нарушилось равновесие. Тогда совет приказал мне…

Он замолкает. Впервые за весь разговор его уверенность дает трещину.

– Приказал что?

– Закрыть ее дар. Да. Но я… не смог. – Дымовой силуэт бабушки растворился с грустным «пф-ф-ф». – Вместо этого я сделал так, чтобы она думала, что работает на Небесную Канцелярию. А совету сказал, что это «троянский конь» в стане врага. Они купились – демоны всегда любили военные метафоры. Но твоя бабушка узнала обо всем и даже слушать меня не стала. Закрыла мне ход свадебным платьем.

Шерх издает звук, напоминающий то ли одобрение, то ли несварение. Да у меня самой живот в узел завязался!

– А ты?

– А я? Прошел все стадии зла. Одно только радовало – она была жива, а совет Преисподней доволен ее браками. А потом я узнал, что у меня дочь. Представляешь? Я, канцлер Преисподней, отец! Пришлось срочно вычеркивать из устава пункт о совместимости родительства с вечными муками.

Шерх тихо шипит, будто что-то припоминая.

– Ты видел дочь?

Дед качает головой.

– Только через магические артефакты. Она меня знать не хочет, как и твоя бабуля. – Дед смотрит мне прямо в глаза. – Как и ты.

Я пропускаю этот укол мимо ушей. Даже говорить ничего не хочу, хотя есть что предъявить. Лучше спрошу о том, что меня действительно волнует.

– Мама ушла из-за тебя?

Дед возмущенно машет тростью в воздухе:

– А вот не надо на меня всех цепных псов спускать! Эти, – он ткнул пальцем в потолок, отчего там появилась дымовая надпись «Небеса™», – открыли свое агентство. Твоя мать его возглавила. Сейчас у нее, наверное, сплошные ангелы да герои. Скукотища!

Значит, у мамы теперь свое агентство, только женит она не плохишей, а хороших ребят? Не на заработки уехала?

– Но почему она оставила меня с бабушкой? Почему не взяла с собой? – Вопрос, который всегда отзывался во мне такой болью, словно орк рвал изнутри.

Дед опускает голову. По его позе читается отчетливое нежелание отвечать на мой вопрос.

Дед сидит, уставившись в пол, его пальцы нервно постукивают по набалдашнику трости. Шерх перестал шипеть и теперь внимательно наблюдает за ним, будто пытаясь предугадать следующий шаг.

Я не собираюсь отступать.

– Почему? – повторяю я, и голос звучит тише, чем хотелось бы.

Дед поднимает голову, и в его глазах плещется что-то похожее на вину, что для канцлера Преисподней выглядит совершенно нелепо.

– Потому что… – Он делает долгую паузу, словно подбирает слова. – Потому что твоя мать боялась.

– Боялась чего? Меня?

– Нет, конечно, не тебя! – резко обрывает он. – Она боялась… меня.

За этими словами чувствуется невероятное чувство вины. У меня волосы на затылке словно в хвост стягивают от плохого предчувствия.

– Почему?

– Помнишь, я говорил про баланс сил? – спрашивает дед и замолкает.

Баланс сил? Бабушка женит нижний мир, мама – верхний. А я…

– Я нарушала этот баланс? – предполагаю я.

Дед смотрит на меня и нервно облизывает губы.

– Твоя бабушка и мама подписали договор.

Ох, не нравится мне все это.

– Сами решили его подписать?

Дед мнется:

– Нет.

– Ты?

Кивок.

Я закрываю глаза. Никаких нежных чувств у меня к деду не возникает. Ни сочувствия, ни понимания, а вот недовольство нарастает, медленно превращаясь в злость.

– Значит, это ты лишил меня мамы, чтобы у вас было по одному потомку Небесной Свахи на каждой стороне. Нет. Не понимаю.

Глава 40

Глава 40

Я перевариваю услышанное, как гоблин переваривает сапоги, – медленно и с изжогой. И тут меня осеняет, будто посох мага по макушке:

– И из-за этого пресловутого баланса сил ты заставил Шакли дать мне абортное зелье, так?

Дед молчит, лишь хмуро смотрит мне в глаза, поджав губы. Сейчас он напоминает недовольного дележкой мешка золота гнома – того самого, что уже успел спрятать 90 % добычи в бороду. Мне становится ясно: дед пойдет на все, лишь бы у Небес и Преисподней сохранилось по свахе.

– Горит, госпожа! – слышу я крик Лулу, а потом вижу ее саму.

Нос в саже, рукава закатаны, взгляд бешеный.

– Что горит? Агентство? Так давно уже, – отвечаю я.

– Нет! Кондитерская горит!

Я кидаю быстрый взгляд на деда и вижу в его глазах ответ еще до того, как задаю вопрос.

– Это ты!

Дед выпрямляется на диване из дыма, поднимает подбородок вверх:

– У меня нет другого выхода, внуча. Либо агентство работает на Преисподнюю, либо…

Он замолкает, словно набрал в рот мертвой воды. Но некоторые вещи не нужно произносить вслух. Преисподняя готова на все, а мой дед – верный подданный, выполняющий любой приказ.

Я разворачиваюсь и бегу вверх по лестнице, надеясь, что в кондитерской еще есть что спасать.

– Внучка, у меня нет другого выхода! – кричит дед мне в спину.

– Можешь сжечь контракт! Я больше не буду иметь никаких дел с Преисподней! – кричу я, даже не оборачиваясь.

Шерх держится на мне изо всех сил, чтобы не слететь. Лулу бежит следом, изрядно запыхавшись. И едва я поднимаюсь, как спуск в подвал затягивается прямо на глазах.

– Что происходит? – удивляется Лулу.

В здании агентства словно все оживает. Закрываются одни проходы в разнообразные портальные залы, появляются другие. Гарь сползает со стен, окна открываются, и ветер выносит последний дух пожара. Коридоры меняют направления, и агентство становится неузнаваемым.

– Лулу, что происходит? – спрашиваю тихо, замерев от творящейся вокруг магии.

– Я сама то же самое спросила! Я была первой! – Лулу глазеет по сторонам.