Мне самому они ничего не говорили, в основном там были портреты, людей на которых, я, естественно, знать не мог, но встречались и пейзажные кадры природы и строений. Единственное место, которое я опознал с уверенностью была сельская церковь, но судя по некоторым деталям, сделан снимок был опять же в начале двадцатого века, а может в конце девятнадцатого. Так или иначе, он представлял собой историческую ценность, а значит тоже отправлялся в библиотеку. Там должны быть специалисты по истории родного края, вот пусть и разбираются.

Нашлось так же древнее берестяное лукошко, полное катушек от ниток. Натурально, только катушки, но всех видов и форм. Некоторые явно ещё царя помнили. Дерево тоже использовалось разное, были даже берестяные. Зачем их хранили я не знал. Память молчала об использовании подобных вещей в магических или обрядовых ритуалах. Да и особой материальной ценности они не представляли, особенно сейчас. Ну чего может стоить вещь, которую любой школьник на токарном станке сделает за пару минут? А опытный мастер выдаст сотнями в час. Короче сплошная загадка.

Не меньшим сюрпризом стала записка в бутылке, тщательно запечатанная сургучом. Как и все подростки я зачитывался книгами о приключениях, тёплых морях, пиратах, кладах и вот этом вот всём. И подобные бутылки, содержащие призывы о помощи от потерпевших кораблекрушение или карты пиратских сокровищ были неотъемлемой их частью. Понятное дело, что открывал бутылку я с изрядным волнением и тем обидней было вместо карты найти список покупок в сельском лабазе. Не знаю, может для кого-то это тоже было сокровищем, но для меня это стало капитальным обломом. Впрочем, хватало на чердаке и других загадок, могущих оказаться сокровищем.

Например, Хован нашёл кожаный кисет с настоящими гадальными рунами и утверждал, что в совершенстве знает и старший и младший футарк. Я ему, естественно, не поверил, но как бы нечистик не рвался доказать, раскидывать руны не позволил. Не время, да и не место. Шутить с такими вещами не стоило, даже если ты был полностью в себе уверен.

Нашлись связки каких-то растений, за давностью лет опознать которые было уже невозможно. Частью битые, частью засохшие склянки с чем-то ставшим бурой массой. Рваные тряпки, раньше явно бывшие ритуальными одеждами. Маски, со стёршимися личинами. Вроде бы в таких проводили обряд задабривания лешего, но я мог и ошибаться. Маски носили и на Коляду, и на Купалову ночь, да и в каждом регионе ещё и местных обрядов была пачка. Главное, что они уже от старости рассохлись, да и в целом мне были не нужны.

Как и многое остальное, ведь кроме этих вещей на чердаке нашлось место и сломанной мебели, мятым вёдрам, банкам с засохшей краской, лыжам, ровно двум с половиной парам. Причём настоящих пар у них не было ни одной, это реально просто были пять разных лыж, причём две беговые, а остальные охотничьи, широкие и короткие, а одна так и вовсе даже подбитая мехом. Так делали северные народы, чтобы лыжи не проскальзывали назад при движении, например, по насту. Нашлось два десятка битых чугунков, не имеющих никакого отношения к зельеварению, ну если не считать за него приготовление борща. Но и котелков нашлось немало. Какие-то прогорели, один и вовсе будто вывернуло наизнанку, а другой от взрыва раскрылся будто цветок. Все они полетели в одну кучу для сдачи на металлолом. Хранить или восстанавливать я ничего не собирался.

А вот над самоваром задумался. Тот был шикарным, громадным, мне по пояс, из настоящей меди, украшенный чеканкой и гравировкой, но с рваной дырой в боку, словно кто-то рубанул по нему топором. Однако, как по мне, выправить края и запаять было не проблемой. Зато какое удовольствие будет пить из него чай, сидя за столом беседки в саду! Я даже зажмурился, предвкушая эти моменты. Надо будет ещё сахарную голову добыть, для аутентичности. И тогда можно смело представлять себя эдаким купчиной конца девятнадцатого века. Хотя выпускники магических училищ после выпуска в обязательном порядке записывались мещанами, с правом льготной выслуги до личного дворянства. Так что купчиной побыть мне тогда была не судьба. Впрочем, я ничуть этому не расстраивался.

— А это куды, хозяин? — Хован с грохотом скинул вниз какую-то доску. — под стропилами висела. Уж не знаю, чего-то такое. Прежний хозяин на чердак и не залазил, а тожить не интересовался. Висит, да висит. Есть, пить не просит. То ли домовину кто готовил, то ли бельё стирать. Да теперича уже какая разница, рассохлась вся деревяшка то!

— Не просит, говоришь? — меня сразу заинтересовала странная форма доски. Вырянутая, с закруглёнными краями. А когда я взял её в руки да вынес на свет, то с трудом уберёг ноги от участи быть отдавленными отвалившейся челюстью. — Мать честная!!! Да ну нафиг!!! Ни хрена ж себе!!! Скайборд!!! Клянусь соседским поросёнком, настоящий скайборд!

— Сайброд? — домовой тут же оказался внизу, с подозрением и любопытством разглядывая деревяшку. — что ещё за сайброды такие? Отродясь у нас такого не водилося! Может кикимора занесла! Ай! Чего дерёшься дурная⁈ А ну я тебя!!!

— Скайборд, а не сайброд, — пояснил я нечистику, продолжая изучать ценную находку. — Слово, образованное от «неба» по-английски, скай, то бишь, и борд — доска. Так их называют по аналогии со скейтбордами, сноубордами и тому подобным. Понимаешь, люди всегда мечтали летать по небу, как птицы. Поэтому постоянно придумывали всякие штуки. Ведьмы оседлали мётлы, поднимая их в воздух своей силой. В Китае научились летать на мечах, на Ближнем востоке предпочитали ковры. А Соломон летал на своём троне. Но когда магию начали изучать с научной точки зрения, то возникла идея сделать универсальное летательное средство.

— Чего-то я не видел, чтобы людишки по небу на таких досках парили, — недоверчиво скривился домовой. — Уж не брешешь ли ты часом, хозяин?

— Мы это ещё в школе учили. — отмахнулся я. — первые попытки создать летающие доски начались в конце восемнадцатого века. Примерно тогда же стали ставить опыты по созданию воздушных шаров. В девятнадцатом веке досками уже во всю пользовались наряду с коврами-самолётами. Но с появлением и развитием авиации массовое увлечение досками сошло на нет. Ковры тогда крайне удачно удалось скрестить с появившимися дирижаблями, давшим начало воздушному флоту, а вот скайборды остались уделом энтузиастов. Правда, среди магов, особенно молодых их довольно много, да чего там, я в детстве знаешь, как мечтал о своей доске⁈ А на Воробьёвых горах даже построили воздушный парк, где можно погонять, покрутить трюки и отдохнуть. Вот только стоит доска больше, чем автомобиль представительского класса, так что приходилось довольствоваться общими в технаре, а на них очередь была расписана на два месяца вперёд.

— И что, ты теперича летать на ей будешь? — Хован скептически покосился на доску. — Разобьёшься, хозяин. Люди, они ить не птицы какие. Летать не обученные.

— Летать не получится, — я с сожалением провёл по дереву, ощущая под пальцами глубокие трещины, нарушившие магические рисунки. — Видишь? Массив полностью рассохся и винтом повело. Его даже шлифовать бесполезно, только резьбу уничтожишь, а толку не будет. Плюс пропитка вся высохла. Ведьмы, знаешь ли, тоже не просто так летают. У них есть особая мазь, которой и натирают метлу. Собственно пропитка для скайбордов сделана на её основе. И точного состава я не знаю. Белладонна там точно используется, спорынья, а что ещё понятия не имею. Тем более что под каждое дерево состав надо подбирать отдельно. Так что даже если я захочу сделать новую доску, это будет совсем не просто.

— Но, возможно, — а вот сейчас домовой проявил завидную разумность. — Тебя же никто не гонит, хозяин. Не сможешь сейчас, сделаешь через год.

— Хм, логично, — я с сожалением погладил скайборд и протянул его Ховану. — Убери туда же где лежал. Случится оказия — займусь. А нет, так потом продам. Даже за такую доску дадут столько что квартиру в Москве можно будет взять. Рунный рисунок целый, чёткий, читается легко. Бери да дублируй. Правда, наверняка он устарел лет на пятьдесят минимум, а то и сотню, но это может выйти как в минус, так и в плюс. Раньше маги не спешили делиться своими разработками и если это уникальное решение, то цена может вырасти в несколько раз. Надо будет навести справки. Но это потом, сейчас давай закончим ревизию, у нас ещё цоколь не разобран.

Остатки чердака мы добили уже ближе к вечеру. Там нашлось ещё много чего интересного, магического и не очень, вроде капитально побитых молью тулупов и валенок, восстановлению не подлежащих, парочки старых керосиновых ламп, примуса, в рабочем состоянии, битого зеркала с мутными стёклами, которое я тут же замотал в тулуп, потому что кто знает, что за тварь там может скрываться. Все магические или имеющие на это подозрение вещи шли в отдельную кучу для подготовки к ликвидации. И не надо смеяться. Курс о правильной утилизации шёл у нас два полных года, причём в конце мы сдавали госэкзамен перед комиссией из РОНО.

А всё, потому что, если ты не хотел отбиваться от восставших из мёртвых трупов или превратившихся в неведомую хрень жителей района, где ты небрежно выкинул плоды своей магической деятельности надо было иметь понимание, как прибрать за собой. Это раньше маги могли уйти поглубже в лес и там закопать результаты неудачного эксперимента. А сейчас даже если ты это сделаешь, рано или поздно на него наткнуться люди. Выживут они или нет дело десятое, но то, что после расследования тебя возьмут за задницу добрые дяди из конторы глубокого бурения это сто процентов. Советская власть позволяла магам заниматься частной практикой, но было фатальной ошибкой, считать, что она за нами не наблюдает. Или верить, что ты умнее всех и сумеешь обмануть «тупых сапогов». Ну да, ну да. Учитывая, что именно контора и армия традиционно снимает сливки со всех выпусков магических техникумов и институтов я прям верю.