Не ту, не ту новую верховную выбрал северный ковен для игр. Не ту девочку они приговорили к смерти, не за той отправили своих мертвых.

Ждать и ничего не делать невыносимо, наблюдать за ними двумя нестерпимо. Я не привык ждать, еще больше не привык полностью отдавать кому-то контроль над происходящим. Но… Вариантов нет, в Лимб мне не попасть, для таких, как я, вход туда закрыт. Самаэль – исключение. Он не демон по сути своей, он… просто высший, не до конца определившийся со своей принадлежностью.

Проходит еще несколько минут, может часов, и дыхание Эли становится таким же тихим и едва заметным, как и у мелкой. Немного расслабляется спина, Громова снова водит головой из стороны в сторону, принюхиваясь, прислушиваясь, рот приоткрыт, возле левого уголка поблескивает капля прозрачной слюны, сизый туман скапливается у груди огромным сгустком, на тонкой шее выступают налитые кровью и адреналином вены, пульсируют.

Она застывает в нелепой позе на короткое мгновение, пригнувшись к полу, сжимая до крови бледную Дашкину коленку, розовый язык скользит по губам, оставляя влажный след, глаза темнеют еще сильнее, становятся почти черными, их затягивает и обволакивает ад, запах смерти еще удушливее.

А еще через мгновение Элисте отрывисто дергает головой, запрокидывает ее назад так сильно, что становится виден кадык, передергивает плечами и щерится клыкастая маска на ее лице, щерится так, словно получила сладкий приз.

- Иди-ко-мне, - тянет с рычанием на распев. – Тебе-еще-рано-туда. В-пустоту, - совершенно чужой голос, без знакомых ленивых ноток, низкий и грубый, холодный, как бездна. – Иди-девочка.

И снова клацает зубами, с шумом втягивает в себя воздух, крепче стискивает ногу Лебедевой.

И снова тишина, тишина, которая бьет меня хуже криков, рвет и крошит что-то внутри. Я сдерживаюсь из последних сил, чтобы не броситься туда, к ним, заставляю себя сидеть на месте, все еще кипя от ярости, сжимаю кулаки до побелевших костяшек.

Терпение – не мой конек. Ни хрена подобного.

Еще через несколько секунд Громова начинает двигаться, опять рычит, почти воет и скалится. Снова острые лопатки натягивают ткань футболки, снова растягивается рот в бескровной, безумной улыбке, как и у Дашки закатываются глаза.

Призрачный пес поворачивает ко мне свою уродливую башку, высовывает раздвоенный туманный язык, смотрит.

Голова Эли остается неподвижной.

Я вижу, как двигаются мышцы шеи и плеч твари, мышцы огромной челюсти.

Тварь смотрит на меня ровно миг, короткий, стремительный.

И отворачивается, втягивается, собирается в тот клубок у груди Лис, и растворяется внутри нее с очередным громким рычанием.