Металлический лязг в горле того, что раньше было Игорем, нарастает, еще громче становится жужжание, и я вижу, как что-то ползает под бледной, тонкой кожей, обтянувшей череп. Он теперь не похож на бывшего собирателя. Угадываются общие черты. Скулы вваливаются внутрь, заостряется подбородок, падают на землю волосы, открывая язвы на черепе.

В один миг, просто в один миг.

Черт!

Мне однозначно пора сваливать. Вот только….

Под всем этим, под жужжанием, адом и прочей хренью, я чувствую биение души бывшего смотрителя. Слабое, но оно есть. И я не могу просто на него задвинуть.

Вот только чтобы достать бывшего смотрителя, мне придется коснуться этого, и касаться достаточно долго.

Да что ж везет-то как утопленнику?

- Нейтральных нет. И никогда не было. Все вы чьи-то, и ты – наша, - лязгает своим гадким голосом тварь и давит все сильнее и сильнее.

Я не сопротивляюсь, я думаю, что мне делать. Пытаюсь найти выход. Опускаюсь на пол, на холодный, серый бетон.

Почему душа Игоря все еще жива? Почему он ее не сожрал полностью? Здесь что-то есть… Что-то…

- Считай как хочешь, - тяну, прикидывая варианты.

Вариантов на самом деле немного, и я не уверена, что хоть один из них гарантирует мне развитие событий в мою пользу.

«В этом мире все ужасно зыбко.

В общем, я хочу быть рыбкой».

Я чувствую, как чужой ад отрывает от меня по кусочку, натягивает и отпускает, натягивает и отпускает мою суть. Собака злится и скалится, крутится на месте, клацает зубами в попытках достать того, кто посмел ее дразнить. На короткий миг становится даже обидно из-за того, что у нее не особенно получается. Я морщусь и кривлюсь, позволяю всхлипу прорваться наружу, крепче обхватываю голову. И давлю в себе желание сопротивляться, усмиряю собственный ад.

На самом деле боль чудовищная, и без того ослабленное тело раздирает на части. Сердце бьется так часто, что я ощущаю его в горле, горят огнем легкие, натянуты все связки.

Грязный прием.

Оно видит и чувствует мою боль, а поэтому опускается немного ниже, чем больше давит, тем ниже опускается, в стеклянных, мертвых глазах что-то очень похожее на удовлетворение.  Полагаю, чтобы меня добить, как и собирателю, мудаку придется до меня дотронутся.

- Ты сама пришла, - лязгает оно, ставя мне в вину посещение Ховринки. И это бесит на самом деле, потому что засранец прав.

- Ну лоханулась, с кем не бывает? – скрежещу в ответ. Его лицо теперь полностью в трещинах, трещины на руках и шее, гул, исходящий от урода, тоже громче. Еще бы ему не быть громким…