Я вздергиваю себя вверх, рычу, скребу лапами и все-таки бросаюсь вперед, хватаю душу, вонзаясь зубами в податливое нутро, и тащу нас наверх. Надо выбраться отсюда, все остальное потом. В ушах гул разбуженного, разозленного роя, низкий, вибрирующий. Этот рой врезается мне в бок, бьет по морде, тащит душу на себя, тянет, пробует вырвать из пасти.

Но я сильнее, я больше и я, однозначно, злее.

Выбираться отсюда гораздо труднее, чем было погружаться, чем было даже искать мальчишку. Тянет, давит и оглушает со всех сторон. Мой собственный страх. Он бьет по нервам, он застилает глаза пламенем. Я боюсь огня. Я очень боюсь жадных, жарких красно-рыжих языков пламени, а оно уже искрит на моей шерсти, щекочет лапы и кончик хвоста, забивает запахом горящего дерева нос.

На миг, на краткий миг я почти готова выпустить свою добычу из пасти, бросить ее здесь и свалить, но следующий толчок вбок приводит в чувства. И я тащу нас обоих наверх. Выныриваю, дышу. Открываю глаза, сажая пса на поводок. Недовольного, рычащего и изрядно потрепанного пса.

В руке едва заметная, едва различимая на сером бетоне нога смотрителя, он мерцает, смотрит в небо широко открытыми глазами, не издает ни звука и не двигается. Кажется, что ничего не понимает. Игорь очень тусклый, слишком слабый, слишком много вытащил из него… этот. Кстати, о…

Я поворачиваю голову и натыкаюсь взглядом на… это, оно прямо передо мной все в той же склоненной позе, и я все еще сжимаю свободной рукой тонкую шею. Я одергиваю пальцы, желание вытереть их об одежду размером с луну. Но я позволяю себе лишь поморщиться.

- Вот теперь ты лоханулся, - цежу по слогам. Чувствую какую-то странную вибрацию.

И он отшатывается от меня. Отшатывается неловко и неумело, весь дергается, руки, в первые минуты нашей встречи лишь едва подрагивающие, теперь трясет, его всего трясет, из прорывов и трещин на коже вылезают мухи, лезут из ушей личинки, валятся на пол. Тварь корежит и корчит, он не может ничего сказать, он не может двигать челюстью, чужое тело не слушается того, кто им завладел, чужое тело теперь для него – вес, который он не может поднять, просто пустой, бесполезный мешок костей. В нем нет больше энергии, которая его подпитывала. Батарейку вытащила я.

И снова эта вибрация…

- Элисте, – лязгает тварь с воем и скрежетом, с диким непонятным стуком.

- Ты так и не представился, - я бросаю короткий взгляд на душу бывшего смотрителя, с трудом сдерживаюсь от громкого мата. Он уже ничего не сможет рассказать, он уже не сможет ответить ни на один мой вопрос, просто потому что уходит.