Я пропустила момент, когда он оказался настолько близко.

- Что ты сделала? – лязгает тварь.

- А ты проверь, - рявкаю и первой хватаю чудовище, впиваюсь пальцами в руку, другой рукой в шею.

У меня очень мало времени. Помоги мне, Самаэль.

Я проваливаюсь тут же. В вязкое, тягучее зловоние, в грязь и гнусь настолько древнюю, что она скрипит песком времени на зубах.

Я никогда такого не чувствовала и не видела, оно, чем бы оно ни было, зовет все гадкое и темное во мне с такой силой, с какой никогда не звала даже брешь. Мне хочется убивать. Мне хочется крови и боли. Такое чувство, что это сосуд со всем отстоем человечества. Ящик Пандоры и тот, пожалуй, не настолько пропитался гнилью, как эта тварь.

Тут все: страх, гнев, гордыня, похоть, алчность, жестокость.

И где-то тут, среди всего этого, Игорь.

Я не вижу, я вообще ничего тут не вижу, даже бездна не бывает такой темной, но чувствую. И… решаю не сопротивляться. Это как болото. Чем больше дергаешься, тем больше засасывает. Я просто отпускаю себя, позволяю себе почувствовать все то, что не позволяла раньше. И выедающий внутренности голод по чужой жизни, все обиды: на совет, на Него, на Самаэля, на себя и на Доронина, на души, что каждый день отгрызают от меня куски меня самой, те жалкие капли человеческого, что еще остались.

Я ненавижу того мальчишку, которого забрала первым, бесконечное множество лет назад. За каким хером его понесло на долбанный орех, за каким хером он свалился оттуда и сломал свою глупую шею? За каким хером надо было подкладывать мне такую свинью?

Я снова ощущаю себя той ничего не соображающей девочкой, которую почти швырнуло на колени к телу Пашки нечто непонятное, нечто огромное и темное. Швырнуло и вылезло наружу. Клыкастая тварь, сожравшая ребенка в один миг.

Это бесит.

Пашка бесит. И я его достану.

Сладкий запах души забивает ноздри, горло. Скручивает болезненно-тугим узлом голода кишки. Но тут не только душа. Здесь огромные, жирные мухи повсюду. Серо-черные волосатые тела, красно-коричневые глаза, тонкие лапы. Они везде. Садятся на морду, лезут в глаза и уши, кусают. Ползают по мне, по всему телу, облепляют тут же, жужжат. Их тысячи, миллионы. Внизу целое море бело-желтых личинок. Эти твари тоже кусаются, превращаются в липкую гнойную жижу под моими лапами со слишком громким хлюпом.

Двигаться сложно. Гнойная дрянь, которую оставляют после себя личинки, очень липкая. Я вязну в ней, она тянет вниз, цепляется за шерсть.

Под этой жижей, под личинками и мухами, еще что-то есть. Оно дышит и немного вибрирует. Оно тоже голодное.